Путь между - Надежда Ожигина

— Кузнеца так кузнеца, — заворчал гном, довольно ловко прыгая по разбредающимся доскам. — Зачем кого-то присылать…

И Денхольм запоздало вспомнил, что Торни, воспринимаемый им исключительно как боец, был еще и оружейником.

Сердитый гном в красивом прыжке преодолел перила и оказался внутри Башни.

— Эк ты напугал их, побратим! — прошептал он, бросаясь к Эйви-Эйви.

И Денхольм по-настоящему запаниковал, увидев, как при взгляде на провисшее тело, безнадежность поселилась под косматыми, вечно насупленными бровями.

Пара крепких ударов, сопровождаемых отборной бранью, — и цепи с глухим скрежетом сползли на пол. Король принял в объятия обессиленное тело своего проводника. И ужаснулся его легкости и прозрачности. И такой неестественной бледности, что и у него почти не осталось надежд на счастливый исход.

— Крови в нем осталось слишком мало, — тихо пояснил Торни, помогая подняться Илей. — Жизнь вытекает…

Денхольм упрямо поджал губы и поудобнее перехватил бесчувственное тело.

Он по-прежнему не собирался сдаваться.

И его бой с Судьбой еще не был окончен.

— Выруби перила, гном! — приказал он. — Чтобы не перешагивать…

Торни махнул топором, с которым, должно быть, не расставался даже во сне. Илей безразличной ко всему куклой опиралась на его плечо. Она была ненамного выше коренастого гнома, прекрасная даже сейчас, в разодранной одежде, с разбитыми губами и покрытым лиловыми синяками лицом. Король ободряюще кивнул ей и шагнул на мост.

Ступни онемели от безудержной боли, но он сумел одолеть ее, загнать на окраины сознания. Боль сейчас не имела значения, важен был лишь путь, его Путь над Бездной. Важна была легкая до смешного ноша на его руках…

И хрупкие с виду дощечки послушно ложились под ноги, принимая кровь как плату за возможность идти.

И жизнь не спешила навсегда покинуть изможденное, худое тело, и чего-то ждал Йоттей, медлил, будто раздумывал.

И король верил, что, пока он идет, Нить Жизни не сможет порваться, и новые лиги будут вплетаться в путаницу волокон, укрепляя, связывая протертые места…

Но мост кончился и ушло наваждение.

Старый Эшви с искаженным горем и яростью лицом принял у него тело своего внука и бережно спустил вниз, в руки заботливых лекарей. Денхольм успел увидеть, как над Эй-Эйем склонился учитель Сарр, а потом боль вырвалась и затуманила разум.

Очнулся он уже на земле, и ноги горели, смазанные мазью не менее вонючей, чем привычные снадобья Эйви-Эйви.

Прекратившаяся пытка изрезанных ног сделала его почти счастливым. Но обреченность в глазах окружающих вернула действительность на призрачный трон.

Покрасневшие веки шута, судорожно хлюпавшего носом, зареванная Илей, угрюмые гномы — все вопило о том, что проводник умирал, и даже у мудрого Сарра нет ни сил, ни надежды… Поздно, слишком поздно!

И вновь зашуршали, зазвенели сталью серые Крылья.

И, презирая собственную боль и усталость, Денхольм вскочил на ноги:

— Закончили поминки! Нужно вернуться в Гору и попытаться еще раз.

— Зачем? — мрачно спросил смутно знакомый гном, теребя бороду.

— Он прав, — упрямо возразил Торни и повернулся к Старейшине.

— Он прав, — кивнул Эшви, отдавая команду к построению. — Сидеть и ждать последнего вздоха — недостойно воинов. Мы должны биться до конца.

Эйви-Эйви уложили, старательно прикрыв одеялами; на вторые носилки, несмотря на сопротивление, пристроили короля.

— Ты не сможешь идти, — пояснил хмурый Старейшина. — А девочка легче и ниже, ее понесут на руках.

Потом Касты бежали, с места взяв максимально быстрый темп, но стараясь выбирать места поровнее. И в спину им летел взрыв ужасающей силы: ленивые рудокопы не посчитали нужным тащить назад взрывные шашки. Проклятая Башня прекратила свое существование быстро и безболезненно.

На полпути к Горе Касты встретились со вторым отрядом, благополучно захватившим старого пирата. Воины вздохнули с облегчением, перестраиваясь в «гнездо» [26], а Мастера озлобленно заскрипели, прихватывая громоздкие благоухающие сундуки, с которыми Тэй не пожелал расстаться даже под угрозой смерти.

Они не успели добежать до Сторожек всего каких-то полмили.

Навстречу гномам из высокой полыни встали люди.

Не стражники и разношерстный сброд, а опытные бойцы неизвестной дружины, холодные и спокойные, скрывающие лица. Из недалеких перелесков бесшумными тенями выскользнули конные отряды, отрезая пути к отступлению.

— Готовься к бою! — гаркнул Эшви.

— В глаза не смотреть! — предупредил Сарр.

С тихим шелестом вылетели из-за поясов грозные топоры. Звякнули, смыкаясь, щиты. И вместо «гнезда» образовалось «тупое копье» [27], в центре которого теснились среди пожиток и инструментов признанные небоеспособными. Торни уступил свое место у носилок побратима и, любовно проверив остроту топора, протиснулся в первый ряд.

— Хрог! [28] — прозвучала отрывистая команда.

И хорт единым движением подался вперед, продвигаясь медленно, но непреклонно.

— Крахтэн! — проревел многоногий зверь, показывая стальные клыки.

Конница ударила по флангам раньше, чем хорт добрался до молчаливой пехоты. Жестко ударила, рассчитывая растоптать, смести, сломать строй.

Касты совершили невозможный скачок вперед, и сбившуюся волну атаки принял на себя лишь арьергард, а смыкавшиеся клещи отрядов столкнулись друг с другом. Хорт развернулся, показывая пехоте надежно прикрытую спину, и, перестроившись «кастетом» [29], вгрызся в море взбесившихся лошадей, подрубая им ноги.

Всадники слаженно отступили, растянувшимся строем беря разгон для нового рывка.

Хорт по команде развернулся вновь и, не теряя времени, с хрустом врезался в ряды пехоты, пытавшейся пробить щитовой заслон, врезался с таким усердием и напором, что следующая атака конников пришлась уже по своим. Пеших воинов Касты не опасались, вырубая их, как вырубают подлесок под новое поле. Хорт шел через людское месиво с небрежностью защищенного панцирем жука, ползущего сквозь армию муравьев. И не было силы, способной его удержать.

Но сзади чистым серебром рассыпался голос рога.

И свежая конница ринулась наперерез от горных отрогов.

Хорт остановился, упираясь «клином», готовясь сшибиться лоб в лоб, забывая о пеших и всадниках, оставшихся за спиной.

Согнувшись в три погибели, король смотрел на безудержную лавину и думал о смерти. Ливень стрел простучал по верхним щитам, не нанеся особого урона, но закованная в броню тяжелая кавалерия на полном скаку была способна разнести в куски скалы!