Путь между - Надежда Ожигина

Старейшина помолчал, поглядывая на короля столь красноречиво, что у того от смущения покраснели уши.

— Далее, — сжалился над ним Эшви, — с нами пойдет Сарр. Знаю, Мастер, ты теперь не любитель пеших прогулок, но без тебя — никак. Кроме того, в своих рядах я хотел бы видеть и механиков: вдруг удастся нащупать рычаги без ворожбы?!

— А если все это окажется пустой породой? — подал голос кто-то из рудокопов. — Не стоит ли прихватить бочонок взрывчатки, чтобы снести скалу?

— Вот дурной! — возразил ему опаленный пламенем горна оружейник. — Эаркаста ты тоже подорвешь?

— Бочка взрывчатки лишней не будет, — примирил их Глава. — А лучше прихватите взрывные шашки: и весят мало, и применять можно по обстоятельствам.

— У меня есть идея! — неожиданно для себя подал голос Денхольм. — Можно? — почти умоляюще посмотрел он на Старейшину.

— Валяй, — согласно кивнул Эшви.

— Если с помощью ваших крюков забраться вот по этой стене, — ткнул пальцем заикающийся от волнения король, указывая на окружавшую Башню гряду, — а потом пустить стрелу и уцепиться за балкон…

— Все ясно, — оборвал его Гарт. — Ты, мальчик, начитался ваших людских романов. Стрела веревочный мост не выдержит, забудь.

— Она выдержит веревку, — обиделся король. — Если как следует натянуть, можно пройти, как по канату. А за собой протащить добротный мост…

— У меня три вопроса, — перебил шквал возражений Эшви. — Первый: почему лезть обязательно по противоположной стене?

— Потому что она более пологая и там есть где зацепиться, — не раздумывая, ответил Денхольм.

— Хорошо, — кивнул Старейшина. — Второй вопрос: кто будет стрелять? Касты, знаешь ли, не эльфы, луки не уважают. И по веревкам не бегают, если ты не догадался, какова моя третья подколка.

— Испытайте меня, — выступил вперед шут, — и я пробью стрелой серьгу в вашем ухе.

— Ну да? Молодец! — недоверчиво похвалил Глава. — А кто же пойдет?

— Я, — без всякого пафоса пояснил Денхольм.

Старейшина оглядел его еще более придирчиво, чем Санди:

— Ты, сынок? Это такой новый способ самоубийства, что ли?

— Я пройду, — упрямо повторил король.

— Ладно, — вздохнул Эшви. — Примем твой план на самый крайний случай. Объявляю семейный совет закрытым: займитесь делом, родичи. Сарр, старина, я хочу, чтобы ты лично проследил за наличием в отраде лекарей. Все, я созываю свою касту: сегодня нам предстоит тренировка на открытом воздухе…

Они выступили за час до рассвета: два отряда гномов в полном вооружении, лекари, механики, оружейники и старый Сарр. Выступили без лишних разговоров и прощальных напутствий, молча рванули к городу, держа строй и сотрясая землю слаженными ударами подкованных боевых сапог. Сознание короля колебалось и двоилось, кружилась голова и почти сразу сбилось дыхание: не умел он двигаться, как эти сыны подземного Царства, неторопливо и стремительно одновременно. Торни, внимательно следивший за людьми, что-то крикнул на своем гортанном наречии, и оружейники, не слушая пререканий и возражений, уложили их с Санди на носилки, предназначенные для Эйви-Эйви и его маленькой заступницы.

— Не нужно сопротивляться! — крикнул возлежавший на таких же носилках старый Сарр. — Сейчас воины ускорят бег, вам придется совсем худо!

Когда Эшви, возглавлявший отряд, отдал краткую команду и Касты сменили темп, король и шут смирились и возблагодарили Богов за возможность наблюдать за молниеносным рывком свысока, не взбивая стертыми ногами полынное месиво.

Неподалеку от Хоррара хорт [25] разделился, быстро и четко, как на параде, и малые отряды перестроились в боевые порядки. Почти вдвое поредевший отряд под предводительством самого Эшви ускоренным маршем двинулся к Башне Смерти. Когда навалились темные скалы и дало о себе знать первое Отвращающее Заклятие, Денхольм понял, что Старейшина прав: Башню успели оцепить.

Но доблестные стражники, мужественно ожидавшие малую кучку вооруженных чем попало авантюристов, дрогнули при виде гномьего воинства и постарались как можно незаметнее раствориться под Покрывалом Богини Ночи.

Глава брезгливо передернул плечами и презрительно сплюнул. В ответ на подобное святотатство усилился напор заклятия, ровно настолько, чтобы его прочувствовали даже твердолобые

Касты. Что же касается короля и шута, их чуть было не скинуло с носилок тяжелой волной подступившего вплотную ужаса.

Но в тот же миг с громким ворчанием полез со своего насеста Мастер Сарр, рассыпая искристый порошок и невнятно бормоча заклинания. Больше похожие на стрелы искры схлестнулись со ставшей осязаемой густой волной, заставляя отступить, взорваться клочьями, растаять. Денхольм метнул в самую гущу уцелевших испарений слабенькое Заклинание Воздуха, и порыв свежего ветра с Гор унес лоскуты творящей страх пелены.

Сарр кратко глянул на него, но и этот мимолетный взгляд чуть было не прожег дыру в кафтане. Король так и не смог понять, что таилось под пожаром разбуженных углей старческих глаз. Одобрение? А может, подозрение? Или неудовольствие неуместным вмешательством?

Как бы то ни было, но со второй волной Старейшина Летописцев справился без посторонней помощи, и они беспрепятственно проникли внутрь скального барьера.

А вот дальше… В душе короля почему-то с самого начала царила уверенность, что все попытки окажутся тщетными, а его бредовая идея — единственно верным решением проблемы. Кто подсказал ему это безумие, с натяжкой названное подвигом?

Может, Эйви-Эйви, не признававший легких путей?

Или Та Самая, равнодушная к людским страданиям Судьба не оставила ему выбора, испытывая на прочность?

Усилия старого книжника оказались тщетны, и механики напрасно простукивали породу, и оружейники не узнавали собственной работы, упрочненной чужим колдовством. Педантично опробовав все до единой идеи, запутавшиеся в длинных, по-походному заплетенных бородах, Старейшина Эшви приказал доставать крюки и «кошачьи когти», проверить арбалет, стрелу с особым загнутым наконечником и прочно примотанной крепкой бечевой, готовить мост, состряпанный еще в Горе умельцами-ювелирами.

Штурмовать скалы короля и шута не пустили, велев собираться с силами в холодке. Десяток самых ловких (и самых легких) гномов цепкими пауками поползли наверх, срываясь и провисая на страховке, вырубая ступени, крепя крюки.

Это восхождение длилось целую вечность, и сломленный усталостью Денхольм задремал, устроившись на чьих-то мешках: инстинкт самосохранения, работавший и на рассудок, вырубил воспаленное сознание, отодвигая куда-то в дальние кладовые его души переживания за проводника и вовсю старающихся сломать себе шеи гномов.