Время умирать - Уилбур Смит

— Вполне подойдет, — громко сказал он и взял асбестовую защитную перчатку.

Натянув перчатку на руку, Чайна переключил внимание на сварочный аппарат. Клодия, которая в свое время наблюдала, как работает ее отец, сразу поняла, что Чайна отлично знаком с устройством аппарата. Он зажег горелку и быстро отрегулировал подачу кислорода и ацетилена так, что пламя превратилось в сияющее голубое перо. Затем он взял прут в руку, защищенную перчаткой, и начал нагревать его конец в голубом пламени.

Все русские с тревогой следили за ним. Клодия заметила, как пилот несколько раз растерянно моргнул, а на верхней губе у него выступили капельки пота.

— Это не человек, а животное, — тихо сказала Клодия по-итальянски, — Вы должны поверить, когда я говорю, что он способен на самые дикие поступки. Пожалуйста, синьор, я не хочу при этом присутствовать.

Пилот вновь отрицательно покачал головой, но не сводил глаз с раскаляющегося кончика прута.

— Меня не запугать угрозами зверств, — сказал он, но она почувствовала, как его голос слегка дрогнул.

Цвет кончика прута, который держал в защищенной перчаткой руке Чайна, медленно переходил из пышущего жаром ярко-алого в раскаленный белый. Наконец Чайна улыбнулся и выключил горелку. Теперь он с любовью, как дирижер палочкой, помахивал прутом и при этом улыбался пилоту. Это была бесчувственная улыбка пресмыкающегося, улыбка кобры.

— Я повторяю свое предложение, спросите его, согласен он летать для нас или нет.

— Нет, — хотя голос пилота и был хрипл, ответ прозвучал вполне определенно. Потом он опять добавил по-русски: — Обезьяна, черная обезьяна!

Чайна встал перед ним и медленно провел кончиком прута у пилота перед глазами.

— Передайте ему, синьора, — пробормотал пилот, — что без глаз я уж точно не смогу летать.

— Это точно, — кивнул головой Чайна, когда Клодия перевела ему слова пилота.

Он оставил пилота и пошел вдоль строя белых пленников, гипнотически помахивая у них перед лицами раскаленным прутом, при этом внимательно следя за выражением лица каждого из них. Реакция пухлого механика в промасленном комбинезоне, стоящего последним, похоже, вполне удовлетворила Чайну. Механик отшатнулся от прута, прижавшись спиной к стене блиндажа, по полным розовым щекам струился пот, капая с подбородка. Писклявым голоском он что-то сказал по-русски, но пилот ответил резким односложным приказом.

— Тебе это не нравится, да? Ах ты, мой маленький толстенький белый червячок.

На губах Чайны играла тонкая улыбка, и он дал щекам механика как следует прочувствовать исходящий от прута жар. Механик прижался затылком к стене, его глаза, неотрывно следящие за прутом, теперь почти вылезли из орбит.

Металл начал остывать. Чайна с недовольной гримасой оставил механика, вернулся к верстаку и снова зажег горелку. Пока генерал вновь тщательно раскалял прут, механик начал сползать вниз по стене. Его засаленный комбинезон покрылся влажными пятнами пота.

Пилот что-то тихо ободряюще сказал ему, механик кивнул и выпрямился. Он посмотрел на своего командира с выражением терпеливой признательности, и, искоса взглянув на них, Чайна снова улыбнулся — на этот раз с удовлетворением.

Когда Клодия увидела эту улыбку, то внезапно поняла, что Чайна всего лишь проводил отборочный тест. Он просто выбирал жертву. Механик оказался наименее храбрым из всей пятерки, а пилот явно проявил дружеские чувства и заботу об этом человеке.

— Пожалуйста, — прошептала она по-итальянски, — этот человек в смертельной опасности. Если хотите спасти его, делайте то, что вам говорят.

Пилот взглянул на нее, и по выражению его лица стало ясно — он начал колебаться.

— Пожалуйста, ради меня. Я не смогу этого вынести.

Ее охватило отчаяние, когда она увидела, что выражение на лице русского резко поменялось, очевидно, он победил минутную слабость. Русский снова покачал головой, и Чайна заметил это.

Он выключил сварочный факел и легонько подул на кончик прута. Чайна специально затягивал этот драматический момент; все глаза в бункере сейчас были устремлены на добела раскаленный кончик прута.

Затем он резко отдал приказ по-португальски, два его офицера ринулись вперед и схватили механика за руки. Тот издал слабый крик протеста, но они подтащили его к верстаку и уложили на него лицом вниз. Механик беспомощно дергался и дрыгал ногами. Быстро и умело офицеры привязали его колени к ножкам верстака, и он беспомощно распластался на столе.

Русский пилот выкрикнул какие-то слова протеста и сделал шаг вперед, но один из офицеров РЕНАМО приставил к его животу пистолет и заставил вернуться к стенке.

— Спросите его еще раз, — сказал Чайна. — Он будет для нас летать?

Пилот что-то крикнул ему по-русски. Было вполне ясно и без перевода, что это какое-то оскорбление. Его лицо горело, угри на лице были алыми и блестящими, словно пуговицы.

Чайна кивнул своим людям. Один из них вытащил из висящих у него на поясе ножен штык и разрезал им пояс на комбинезоне механика. Затем он сделал в нескольких местах надрезы на хлопчатобумажном комбинезоне и одним рывком разорвал его так, что тот клочьями повис вокруг колен механика. Под комбинезоном у механика оказались голубые эластичные трусы. Офицер РЕНАМО, насколько смог, спустил и их.

Клодия как завороженная в ужасе уставилась на обнаженные ягодицы механика. Они были очень белые, жирные и круглые, поросшие пучками темных курчавых волосков. Между бедрами проглядывала сморщенная мошонка, похожая на собачью.

Пилот что-то кричал по-русски, а Клодия вдруг обнаружила, что она слабым голосом умоляет генерала:

— Пожалуйста, генерал, отпустите меня. Я этого не вынесу.

Она попробовала отвернуться и закрыть глаза, но леденящий ужас предстоящей экзекуции все равно заставлял ее смотреть на происходящее сквозь неплотно сомкнутые пальцы.

Чайна же не обратил ни малейшего внимания ни на крики пилота, ни на мольбы Клодии. Он отдал короткий приказ офицеру, который теперь сидел на спине пленника. Продолжая прижимать несчастного к поверхности верстака, офицер обеими руками стиснул ягодицы механика и резко раздвинул их. Протесты Клодии застряли у нее в горле, во рту мгновенно пересохло, и она вдруг поняла, что неотрывно смотрит на розовато-коричневый анус русского, который среди волосатых ягодиц был похож на глаз слепца.

Чайна поднес к заду жертвы кончик раскаленного прута и несколько мгновений подержал в трех дюймах от цели. Механик почувствовал жар в самом интимном месте и начал так отчаянно сопротивляться, что ему на спину пришлось навалиться еще двум офицерам РЕНАМО.