Кесарево сечение - Владимир Дрыжак

Неожиданно в рубку, улыбаясь во весь рот и, по обыкновению, заполняя собой все доступное пространство, ввалился Эндрю Джонович. Увидев Асеева, он церемонно испросил у меня разрешение присутствовать, хотя, в сущности, уже и без всякого разрешения присутствовал с избытком. Я разрешил и представил его Асееву как своего помощника по безопасности.

– Ну и как у нас обстоят дела с безопасностью? – официально-насмешливо осведомился Асеев.

Он как-то весь подобрался, и я уловил в его лице некоторое напряжение. "Рефлекс!", – подумал я. Наверняка Асеев знал, что именно Карпентер безуспешно искал его по всему Приземелью. И наверняка между ними и раньше случались недоразумения. Наличие Эндрю Джоновича на борту всегда и везде настораживало членов экипажа. Хуже был только Сюняев – но последний был обычным стихийным бедствием, а Карпентер являлся верным признаком того, что начальство что-то пронюхало…

– Блестяще! – провозгласил Эндрю Джонович. – Ни одной подозрительной личности! Все лояльны, имеют подлинные документы и незапятнанные репутации. Сейчас принимают душ и переодеваются. Я собирался развлекать ваших дам, но мне доложили, что здесь предпринимают яд. Я тоже хочу принять участие в предприятии. И разделить участь.

Асеев расслабился и откинулся на спинку кресла.

"Еще один лингвист, черт бы их всех побрал! У этого иностранный со словарем…", – подумал я обреченно, и поинтересовался:

– А кто доложил?

– Вот он, – Эндрю Джонович ткнул пальцем в Бодуна. – Я его только что завербовал, и он мне сразу передал секретные данные по дислокации ядохимикатов.

Русские слова "лояльный", "яд" и "ядохимикаты" Карпентер любил, употребляя к месту и не к месту. Чем ему они так нравились, я понять был не в силах!

– Напротив, господин Карпентер, это я вас завербовал, – сладчайшим голосом пропел Бодун. – И как! Элементарный подкуп. И чем! Микроклизмами.

– No, no… It's unposible, – запротестовал Карпентер, втягиваясь в кресло. – Это была двойная игра – ловкий ход. Я прибыл.., как это говорят по-русски.., искоренять. Давайте начнем искоренять.

– Искоренять, так искоренять. Та-ак.., – Бодун деловито потер руки, открыл одну из принесенных плоских коробочек и показал присутствующим. Внутри, каждая в своем отделении, лежали маленькие прозрачные колбочки, наполненные золотистой жидкостью и закрытые колпачками. – Вино собственной лозы этого года в оригинальной упаковке!

– В самом деле? – заинтересовался я.

– Почти. Новейшая технология, ускоренный процес созревания.., – пояснил он туманно. – Но вино натуральное. И, кстати, упаковка – это закуска. А виноград произрастает в нашей оранжерее.

– Виноград-то вы прихватили, а вот где вы найдете солнце? – сказал я.

– Пошукаем, – меланхолично ответил Бодун. – Где-нибудь да отыщется… Вот этот комплект, – он протянул мне другую коробку, – я прошу передать Петру Яновичу лично. Маленький презент. Это, между прочим, коньяк, и Валерий Алексеевич его уже одобрил от имени Петра Яновича. А это, – он протянул третью, – такой же комплект для вашего капитана в знак признательности. Думаю, когда вы переместитесь на свой рейдер, ему будет приятно выпить за наше здоровье.

– Всенепременно передам ему ваше пожелание, – заверил я светским тоном. – Тем более, что он первым сообщил мне о рождении сына и дочери, и я ему обязан.

На лице Бодуна промелькнуло выражение озадаченности.

– Сына и дочери… Ты что же.., – он выразительно повел рукой из стороны в сторону, – на два фронта работал?

Я изобразил на лице смущение. Асеев сощурился, поскреб подбородок и бросил:

– У него близнецы. Он не разбрасывается, как некоторые, но концентрирует усилия на главном направлении. Зато и результат налицо.

– Да, – подтвердил я. – И крашеным блондинкам предпочитаю натуральных шатенок.

– Намек понял! – сказал Бодун. – Меня, конечно, засекли в вычислительном центре… Признаю, я, порой, был излишне неразборчив в связях. Теперь придется несколько остепениться. Возможно, оно и к лучшему… Все же возраст…

– Давно пора, – буркнул Асеев.

– Что ж, мои поздравления. – Бодун почему-то вздохнул и взял колбочку из коробки. – Предлагаю поднять бокалы за следующее поколение сотрудников славного сектора безопасности ГУКа.

Мы последовали его примеру.

– Однако! – произнес Эндрю Джонович смакуя вино. – Вы там у себя совсем неплохо устроились.

– Мы ведь тоже хотим жить полнокровной жизнью, – Бодун выдавил остатки вина себе в рот и подождав немного засунул туда же и колбочку.

– А кровь Александра Македонского вам не понадобится?

– А у вас она есть?

– Есть, – Карпентер бросил в рот колбочку, пожевал, удовлетворенно кивнул и начал деловито засучивать рукав.

– Эндрю Джонович, мы вашей крови не жаждем. А вот личность вашего масштаба нам бы не помешала, – Бодун бросил быстрый взгляд на Асеева, – как ты полагаешь?

– Я? – Асеев пожал плечами. – Личностями у нас заведуешь ты. Я же, со своей стороны, теперь полагаю, что чем больше личностей окажется в нашем распоряжении, тем будет лучше. Помпезных мероприятий ты избегаешь, одет как босяк, и твое присутствие на церемонии не вызывает у меня восторга – можешь скомкать всю программу.

– Ну почему же, я могу потерпеть, если это необходимо, – запротестовал Бодун.

– Ты даже не представляешь, насколько кислая у тебя физиономия, когда ты вынужден что-то терпеть. Так что займись лучше своими делами. Глеб Сергеевич, – обратился он ко мне, – если вы не возражаете, я вас покину на время – мне нужно переговорить с капитаном, провести беглый осмотр и утрясти кое-какие дела. С вашего позволения, я уведомлю Гирю радиограммой, что принял "Челленджер". А то он последнее время нервничает и наполняет эфир разными сложными указаниями… Да, вот еще что: мы с капитаном, предварительно, решили провести церемонию в спортотсеке – там и места побольше, и существенно более комфортные условия в смысле ускорения свободного падения. У вас нет возражений?

– На ваше усмотрение.

– Тогда я вас покидаю.

– Сколько у меня времени до вашей церемонии? – спросил Бодун недовольно.

– Часа три-четыре. Думаю, управишься. А господина Карпентера обслужишь потом, уже во время мероприятия. иначе, опасаюсь, он своими любезностями слишком отвлечет наших дам от соблюдения церемониала. – Асеев упруго поднялся и ловко выскользнул в люк.

– Ну вот, – сказал Карпентер недовольно, – опять мне не дают развертется!

– Развернуться, Эндрю Джонович, вам не дают развернуться, – сварливо поправил его Бодун, когда Асеев удалился. – Так что, Глеб, двинулись? Только, пожалуйста, не артачься. Андрю Джоновича, кстати, я уже уломал. Верно, Эндрю Джонович?

– Yes, – произнес Карпентер меланхолично. – Обещал три коробки и райских гурий под пальмами.

Создавалось впечатление, что "яд" на него подействовал усыпляюще.

– Я уже вам сто раз втолковывал: не "три коробки", а "с три короба" – это разные вещи, – буркнул Бодун. – Не могу понять, откуда у вас такая тяга к идеоматическим оборотам? И ладно бы, к английским, так ведь вот вам нет!.. Задумка, Глеб, у меня такая: сначала я фиксирую тебя, потом запускаю Эндрю Джоновича к тебе, и ты его там уламываешь окончательно. Как план?

Разумеется, я уже понял, к чему он меня склоняет. И подумал, что все же этот Бодун – подозрительный тип. Кого хочешь уболтает на что хочешь! И любую торжественную часть превратит в балаган. Вот пример: братья по разуму дали разумный ящик. Все: "ох, ящик!", "ах, братья!", "ух, артефакт!". А он его схватил, и давай души потрошить. Дай ему Галактику – он и ее превратит в предмет домашнего обихода…

Но ломаться я не стал. Что, собственно, я теряю? И есть ли во мне что-либо достойное сожаления в случае потери…

– Куда идти-то? – сказал я, поднимаясь.

– Ко мне в каюту, естественно. Вот, кстати, Эндрю Джонович там обеспечит твою безопасность – верно, Эндрю Джонович?

– Yes, – сказал Карпентер, поднимаясь.

У него на лице было такое выражение, как будто его только что крупно надули, или уж, во всяком случае, собираются.

Потом я два с половиной часа сидел с присосками и порицал Бодуна за серость и отсутствие возвышенного взгляда на мир. Все прочие темы мы уже давно исчерпали. Карпентер сначала слушал, потом задремал, а после и вовсе уснул. Я доверял его интуиции. Если Эндрю Джонович спит, значит никакая опасность нам не угрожает.

Когда мы его разбудили, он заявил, что видел прекрасный сон с пальмами и гуриями. Бодун сказал, что это просто отлично, и что сейчас Эндрю Джонович увидит еще один сон, в котором ему приснится Глеб, и с ним можно будет поговорить.

– Глеб – это хорошо! – бормотал Карпентер, пока Бодун пристраивал присоски на его висках. – С Глебом всегда приятно разговаривать, не то что с тобой. Потому что ты – настоящий гангстер.

– Эндрю Джонович, черт бы тебя побрал, ты закроешь, наконец, глаза, или нет!? – возопил Бодун.