Кесарево сечение - Владимир Дрыжак

Наша встреча с Асеевым состоялась в центральной рубке. Кроме нас присутствовали капитан и Бодун. Первый был, как я и предполагал, в форме, а второй в повседневной одежде. Форма на Асееве смотрелась даже эффектней, нежели на капитане, несмотря на то, что отсутствие силы тяжести в рубке стремилось этому воспрепятствовать. Миновав люк, Асеев подошел ко мне почти нормальной походкой, хотя в его распоряжении были только магнитные подошвы. Я встал, капитан церемонно нас представил, Асеев энергичным жестом бросил руку к козырьку, я не замедлил повторить то же самое, после чего мы впервые обменялись рукопожатиями и разместились в креслах. Судя по всему, и форма на Асееве, и жест приветствия были инспирированы капитаном. И можно было предположить, что это не его личная инициатива, а часть общего плана "официализации" всей кампании, разработанного кем-то – не исключено, что по указанию самого Гири. Но истиную суть этого плана я понял несколько позже.

Асеев сидел в кресле и молчал, разглядывая меня. Бодун с интересом ждал, что же будет дальше. На его лице явственно проступало какое-то едкое выражение. Я понял, что инициатива в моих руках, и соображал, что с ней делать. И глядя на Бодуна, вдруг сообразил!

– Капитан Асеев, – произнес я официальным тоном, – примите мои поздравления по поводу успешной реализации первой фазы плана вашего полета. Я рад, что все обошлось без эксцессов и нарушений правил безопасности. Надеюсь, что дополнительные меры, предпринятые по инициативе руководства Главного Управления Космонавигации существенно улучшат условия существования экипажей при выполнении поставленной задачи.

Сам не понимаю, откуда в моей голове появились эти обтекаемые формы с плавными обводами. Но именно они оказались и к месту и ко времени.

Асеев, не поднимаясь, приосанился и ответил не менее официально:

– От имени коллег и от себя лично выражаю признательность руководству за своевременно оказанное содействие. Хочу заверить, что мы приложим все усилия к тому, чтобы выполнить поставленную задачу. – После этого он сделал паузу, скосил глаза на Бодуна и четко артикулируя, добавил: – В сроки, установленные планом полета.

Бодун хмыкнул и устремил взор в потолок.

– Сообщите мне готовность вашего экипажа к приему лайнера под управление, – сказал я сухо.

– Экипаж к приему готов, – отрывисто бросил Асеев. – Ваше решение?

– Приступайте, – сказал я.

Капитан поднялся из кресла. Он все понимал, этот мудрый капитан. И сделал все от него зависящее, чтобы упаковать новацию в рамки традиций, Зачем? Были тому причины. Например, чтобы не возбуждать непричастных и осадить слишком ретивых…

– Прошу вашего разрешения удалиться, – обратился капитан ко мне. – Необходимо отдать кое-какие распоряжения, – и кивнул Асееву.

Тот кивнул в ответ и сказал:

– С вашего разрешения, я ненадолго задержусь. Капитаном лайнера мной назначен Гессенберг – вы с ним уже знакомы. Он уполномочен решать все технические вопросы в соответствии с штатной процедурой смены экипажей и уладить все формальности.

Бодун опять хмыкнул. В процессе обмена любезностями он очень несолидно вертел головой и таращился по сторонам. В центральной рубке он бывал и раньше, но делал вид, что все тут для него внове. Асеев тоже исподволь осматривался, видимо, привыкая к обстановке.

Я подумал, что он мог бы с этим и не торопиться. Сроки-то установлены необъятные – у всех будет время привыкнуть. И будет время отвыкнуть от всего, чем они жили до сих пор. Время – это как раз то, чего у них всех будет больше чем достаточно. Примерно, вечность… С несущественными оговорками…

Когда капитан удалился, Бодун зябко передернул плечами и сказал:

– Ну, теперь, вероятно, можно расслабиться… Что-то тут у вас как-то прохладно…

– Не у нас, а у вас, – сказал я. – У нас все было в полном порядке.

– Приношу свои извинения, – сказал Асеев. – Прошу учесть, что идет передача оборудования. Вероятно, тестируют систему климатконтроля.

– Очень кстати, – перебил Бодун. – Я тут специально на этот случай припас кое что согревающее. Санкционируешь нарушение уложений?

– М-м…, – Асеев сощурил один глаз и сделал жест рукой в мою сторону. – На борту старший по должности, так что ты обратился не по адресу.

– Санкционирую, – сказал я официальным тоном.

– Тогда я сейчас!

Бодун вскочил и, чмокая магнитными подошвами, исчез в люке.

– Н-да, контингент.., – сказал Асеев, как бы в сторону.

Мы помолчали. Потом он, видимо, понял, что с моей стороны инициативы в затыкании пауз ожидать не следует, оживился и произнес:

– Мы с вами раньше не встречались, но заочно знакомы.

– Еще бы, – я усмехнулся, – ведь именно я расследовал столновение туера с "Челленжером" на лунной орбите. Я и теперь, хм.., в некотором недоумении. Любопытно было бы узнать подробности.

Асеев улыбнулся и мягко произнес.

– Вообще-то я имел в виду рекомендации Владимира Корнеевича Сомова. Что же касается того эпизода… Зачем нам ворошить прошлое? Ведь, как сказал один великий римлянин: "Случившееся уже нельзя более неслучившимся сделать". Ход времени необратим, в его пучину погружаясь следствия становятся причинами других причин, а те, стираясь о года, полнятся слухами и сгинут навсегда.

– Неужели и вы тоже лингвист! – я улыбнулся.

– Нет, я профессиональный навигатор, – Асеев скромно опустил взор и бросил косой взгляд на свой рукав, где на предплечье красовалась нашивка с золотой Андромедой. – В полете нередки ситуации, в которых скапливается значительное количество свободного времени. Приходится их заполнять размышлениями, и тут невольно обращаешься к опыту предков. А вот кто истинный лингвист, так это господин Сюняев. Виртуоз художественного слова. "В беседах с ним я проводил часы и опускался в бездны смыслов безвозвратно", – процитировал он нараспев. – Кстати, ведь он ваш тесть. И кстати, поздравляю вас с рождением сына и дочери. И склоняю голову. Кроме шуток: разнополая двойня – такое удается не каждому!

Я не нашелся что ответить. И, кажется, покраснел.

– Серьезно, – сказал он без тени улыбки на лице. – Разумеется, это биология, но ведь можно усмотреть в этом избыток тяги к жизни, заложенный уже на генетическом уровне. А источник – вы. Да и вообще, Валерий Алексеевич характеризовал вас как в высшей степени…

– Понятно, – перебил я, вспомнив наш давний разговор с Сюняевым у колонн главного корпуса. – Валерий Алексеевич предостерегал меня, но таки сам пренебрег педагогическими соображениями. – И где он это умудрился сделать?

– Валерий Алексеевич Сюняев в сопровождении Владимира Корнеевича Сомова посетил несколько судов соединения, которым я имею честь командовать. Он проинспектировал суда на предмет безопасности, сделал ряд очень полезных замечаний и лично проинструктировал экипажи. Я передал господину Сюняеву полную копию научного наследия Калуци – оригиналы, с вашего позволения, оставляю себе.

– И где же Генеральный Инспектор находится сейчас? – осведомился я.

– В настоящий момент Генеральный Инпектор отбывает на Землю вспомогательным рейдером вместе с экипажами переданных крейсеров. Вы в курсе, что крейсеры и остальные суда уже переданы в наше распоряжение?

– И более того. Мне аккуратно докладывали о готовности и предлагали санкционировать мероприятие по каждому судну в отдельности. В отношении крейсеров я это сделал с большим облегчением. Все же крейсеры – не игрушки.

Губы Асеева тронула улыбка.

– Да, – сказал он. – Наличие здесь крейсеров вносило известную неопределенность в ситуацию, и я тоже испытал некоторое облегчение.

– Сколько это еще будет продолжаться! – послышался рев из коридора, и в люке возник Бодун.

Асеев обернулся, удивленно поднял глаза и сказал:

– Ты что, белены объелся?

– Я ждал конца официоза. Теперь совсем другое дело, – пробурчал тот удовлетворенно. – А то аж в конце коридора слышно: "глубочайшую", "санкционировал", "отбыл"… Мне по секрету рассказали, что Валерий Алексеевич шнырял тут по всем нашим судам, совал нос во все дырки и вел провокационные разговоры. Он бы и дальше тут фигурировал, если бы не заполучил творческое наследие Калуци. А когда заполучил – только его и видели! На первом же подвернувшемся люггере удрал, даже скафандр по размеру не удосужился подобрать. И на все Внеземелье вещал в эфире, что ему везде жмет, а кое-где и колет.

Неожиданно в рубку, улыбаясь во весь рот и, по обыкновению, заполняя собой все доступное пространство, ввалился Эндрю Джонович. Увидев Асеева, он церемонно испросил у меня разрешение присутствовать, хотя, в сущности, уже и без всякого разрешения присутствовал с избытком. Я разрешил и представил его Асееву как своего помощника по безопасности.

– Ну и как у нас обстоят дела с безопасностью? – официально-насмешливо осведомился Асеев.