Колосья под серпом твоим - Владимир Семёнович Короткевич

И протянул цепочку.

— Возьми.

Она вдруг сделала еще один шаг. Безвольно и покорно упала головою на его грудь. Он стоял, протянув руки вдоль туловища.

— Алесь, — произнесла она. — Алесь...

Он видел глазницы и слабое нездешнее сияние на ее лице.

Светлячки горели в ее волосах. Зеленый свет, чище которого не бывает в мире.

Все внезапно стало ненужным и далеким. Остался только свет.

Была ночь и верба. Был восход. А потом было солнце.

И, когда оно взошло над деревьями, от круглых листов кувши­нок легли на дно тени.

И тени белых водяных лилий на дне пруда были, как всегда, почему-то не круглыми, а напоминали разорванные пальмовые листья.

XXXII

Лето было летом счастья. Не понимая еще до конца, что такое любовь, Алесь знал, что его любят и он сам любит. Майка часто бывала в Загорщине и была такой ласковой, такой доброй с ним, такой покорной. Как доброе лето, стоявшее вокруг.

Бывал он в Раубичах. И там тоже все любили его. Даже Франс успокоился. Особенно после того, когда убедился, что Алесь ни в чем ему не угрожает, а Яденька, хотя и печалится, все-таки мирит­ся с новым положением и относится к Франсу доброжелательно и мягко, так как он добрый парень и ей хорошо с ним.

Мстислав месяца полтора жил у Алеся. Поэтому всем было ве­село. Ездили всей компанией и к Когутам, и к Клейнам, и к Мнишкам. Всюду было весело.

А в Раубичах особенно. Потому что Вацлав и Стась подружи­лись, выкидывали, вместе с Наталей, различные коленца.

До того все было хорошо, что даже нянька Майки, старая Тэкля, полюбила Алеся и, если слышала, что он должен приехать, бур­чала:

— Вот и солнышко мое приедет. Бог тому воздаст, кто его лю­бит. А кто такому дочку отдаст — тому Бог воздаст вдвойне.

Бывали и у деда, и там было легче всего. Вежа не мешал ничем. Разве что немного иронизировал над молодыми людьми и удивлялся сам себе. Отчего это он, старый бирюк, которому мукой было видеть людей, ну никак не страдает по той причине, что дом полон молодежи, что повсюду звучат голоса, песни, смех, что нельзя сесть на любимое кресло, не сев при этом на портсигар Франса, нельзя зайти в галерею, чтобы не помешать юношам, ор­ганизовавшим там танцы. Удивительно, это совершенно ему не мешало. Наоборот, даже нравилось.

Ну что поделаешь, если надумали купаться в конце мая? Мо­лодая кровь и в феврале греет, не то что теперь, когда и в июне бывает прохладно. Только и можно пробурчать что-нибудь необя­зательное, что-то вроде:

— Раз было: Пасха была в начале мая, так возле Рыжковиц ку­пались... Даже утопленника вытащили.

Хохочут. Все им смешки. Ну и ладно. Пускай смеются безо вся­кого повода. Придется еще и плакать. На то и жизнь.

Мучился сразу один Мстислав. Этому, даже при его легковес­ности, приходилось худо. Нравится тебе девушка, а ей нравится твой лучший друг. Это еще ладно! С другом, тем более пострижным братом, драться не полезешь. Но пострижной брат отступил. Так что бы вы думали? Нашла другого друга. Кого угодно, только бы не его.

Он был легкий человек, но такого позора даже для него было слишком. Поэтому парень круто изменил свою жизнь. Вместо веселья и танцев брал собаку и шел с ней в поля. Блуждал там, преисполненный меланхолии, вел беседы с собакой, читал сен­тиментальные романы, которые ему совершенно не нравились. Попробовал даже писать стихи, полные тоски и сердечных воз­дыханий. Воздыханий было много, рифм — немного меньше, сла­женности и благозвучия — совсем мало.

Закончилось это совсем неожиданно. Ритуал требовал, чтобы влюбленный посещал те места, где он был счастлив. У Мстисла­ва было таких мест немного, особенно в Озерище, куда друзья приехали посетить Когутов. Маевский пошел к большому сараю, где когда-то он и Алесь лазали по сену, точили в нем ходы между стогом и обрешетинами крыши.

Пришел туда и увидел там девок, которые как раз топтали сено. Девки заметили парня и обрадовались возможности подурачиться.

— Паныч пришел! Ой, да какой хорошенький!

Мстислав немного приободрился, ведь это все-таки признание его особы, и потерял бдительность. Девки поймали его, покати­ли по сену и закончили тем, что напихали ему сухой травы меж телом и одеждой. Позор был ужасный! Девки!.. Мужчине!.. Ког­да они отпустили его, Мстислав выглядел так, словно его надули. Толстый, гладкий, руки и ноги не сгибаются.

Защищала его только девятилетняя Янька Когут. Кричала на девок, толкала их как могла и тащила за ноги. Горевала, что на­пали на одного.

Мстислав освободился как мог от сена, а потом стал нападать на девок по одной. Раскидывал и валял их, как коз. Подставлял ножку, сбрасывал со стога и не давался, чтобы опять схватили.

Наконец понял, что все равно поймают, и вместе с Янькой сбе­жал домой. С той поры ходил с нею и на рыбу, и за малиной, и «смотреть лосей». В шутку называл «невестой».

— А что? На восемь лет моложе. Окончу вот университет — женюсь. Я — дворянин, из небольших, она — вольная крестьянка. Романтика! Карамзин!

Делал вид, что подходит к хате. Сбрасывал шапку.

— Здравствуй, добрая старушка. Чувствительное сердце твое не может отказать стрелку. Ибо и старые поселянки любить уме­ют, под сению дерев пляша. Не можешь ли ты дать мне стакан горячего молока.

Все смеялись. А он с того времени прекратил играть в разо­чарованного любовника.

В августе Алеся и Вацлава пригласили в Раубичи.

Пан Ярош встретил их вежливо и тепло, но, странно, Алесю сразу показалось, что Раубич был бы куда более обрадован, если бы они приехали через день либо послезавтра. Что-то такое было в его улыбке, в излишнем гостеприимстве, в том, что он, кажется, не знал, куда ему подевать глаза.

Поэтому Загорский сразу попросил позволения оставить Вацека с Наталей и со Стасем, а самому взять Майку и поехать с ней верхом. До вечера. Он говорил это, не сводя взора с глаз пана Яроша. И он убедился в том, что ему действительно лучше ис­чезнуть отсюда до самой ночи. И Майке — тоже. Потому что пан Ярош совсем неуловимо для постороннего глаза, но обрадовался.

— Возможно, мы заедем к Басак-Яроцкому, — не отводя глаз, пояснил Алесь. — Тогда он, конечно, не отпустит нас.

— Нет, сынок, — сказал пан Ярош, — этого не надо. Конечно, если вы захотите остаться у