Остров - Дмитрий Колосов

Боже, как метали громы и молнии анархиствующие революционеры!

«Мускулистая рука рабочего класса…» — Какие метафоры! Какие эпитеты! Как бледнели в бессильном гневе обматюкованные судьи, зная, что один запрещающий жест — и вся либеральная пресса обрушит огонь на «кровожадных деспотов царизма». Как били по физиономиям усатых жандармов зонтики истеричных дамочек: сатрапы! За это давали всего лишь пятнадцать суток, но и здесь они успевали сказать прочувствованное последнее слово, заработав бурную овацию зала. Бывало лучше. Бывало красивее, порядочнее, эффектнее любых последних слов, в которых, сколь бы оправданы они ни были, всегда слишком много выспренности. Бывало, когда шли в белом мундире навстречу штыкам, или как Лев Франции, любимец Наполеона маршал Ней, так и не сумевший предать своего императора, сидя в карете смертников — священнику, что сопровождал его на казнь, показывая пальцем в небо: «Зато там, падре, я буду быстрее вас!» Какой дух! Какая сила! Нужны ли здесь еще какие-нибудь слова!

Иусигуулупу хотел сказать последнее слово, но не смог этого сделать. За несколько мгновений до того, как вывести на площадь, к нему подошел Мастер кожаных ремней. В руке он держал хитро зазубренную костяную палочку — два крючка на каждом из концов. Подручные палача схватили Иусигуулупу, а Мастер вонзил эту палочку через низ подбородка в небо. Гонец захлебнулся кровью и навеки сжал челюсти. Увы, ему было не суждено сказать последнего слова.

Как только Иусигуулупу отрицательно покачал головой, подручные палача схватили осужденного и бросили его на широкую деревянную колоду. Крепкие веревки обхватили руки и ноги. Заревели трубы. Мастер кожаных ремней вынул из-за пояса нож — хищный, с зазубринами — и потрогал пальцем его остроту. Толпа замерла в сладостном предвкушении. Мастер надсек кожу, показалась кровь, и сделал широкий надрез. Иусигуулупу пучил глаза, боль давила из горла крик, но встретившись с еще более чудовищной болью в скованном крючками рту, отступила назад — к сердцу.

Садист сделал второй надрез и подцепил ножом ленту кожи. Толпа взревела. Мастер дернул окровавленный лоскут и, оторвав, поднял его в воздух, демонстрируя возбужденной толпе. Вопли усилились.

— Великий Разум — Слета закрыла глаза рукой — какая ужасная казнь!

— Толпа любит кровь — заметил Инкий — Пусть позабавится.

Карлик сделал еще один надрез и вырвал второй лоскут кожи. Затем, обнажая позвоночник, третий. Гонец обмяк и бессильно повис на колоде. Обычай требовал, чтобы перед тем, как отрубить голову, его привели в чувство, но Инкий махнул рукой: кончайте!

Вновь заревели трубы. Палач взмахнул топором и, резко выдохнув, обрушил его на шею Иусигуулупы. Удар был силен и точен. Голова отделилась от туловища и, брызнув кровью, покатилась по помосту. Воолий нервно облизал губы. Быстрые ноги судорожно заскребли по шершавому дереву, дернулись и затихли. Охнувшая было толпа разразилась ревом.

Никогда больше гонцу не суждено видеть синего бездонного моря!

Но представление еще не закончилось, впереди была вторая его часть — у Храма. Толпа загудела и повалила к Пирамиде. Быстрее, быстрее — занять место поближе к основанию. Быстрее, быстрее — вонзить когти в трепещущую плоть!

Анко-Руй подбежал к трибуне, на которой сидели атланты, и махнул рукой. Янакона поднесли четверо носилок. Негоже богам ходить пешком! Атланты разместились в них, Инкий приказал начальнику дворцовой стражи сесть рядом, и кортеж двинулся к пирамиде. Бегом! Народ расступился, пропуская своего Повелителя вперед.

— И все-таки он невиновен, — внезапно сказал Инкий устроившемуся в его ногах Анко-Рую.

— А кто же тогда?

— Не знаю.

— Зачем, в таком случае, Повелитель приказал казнить гонца?

— А какая разница! Человеком больше, человеком меньше… Что стоит жизнь, — Инкий скривил губы в усмешке. — Важнее страх.

— Ты мудр, Повелитель, — льстиво улыбнулся Анко-Руй. — Страх нужен.

— Ты мне докладывал, — внезапно вернулся Инкий к мучающей его мысли, — что врагов вел проводник из наших. — Атлант вопросительно посмотрел на начальника дворцовой стражи.

— Да, пленные говорили об этом. Но никто не видел его лица.

— Иусигуулупу не мог вести войско кечуа. Он в это время был во Дворце.

Анко-Руй пожал плечами.

— Это мог сделать кто-нибудь другой. Мы ведь казнили этого ублюдка за совсем другое преступление.

— Н-да, — неопределенно поддакнул Инкий. — Но у меня предчувствие, что оба эти преступления связаны. Значит, пленные не опознали проводника?

— Нет. Его лицо было скрыто маской.

— Жаль — огорчился Инкий и с улыбкой заглянул в лицо Анко-Рую. Глаза атланта были холодны и жестоки — С удовольствием содрал бы с него кожу!

— Я бы с удовольствием помог тебе в этом, мой Повелитель — льстиво улыбнулся Анко-Руй. Носилки приближались к храму.

— А как быть с этой девчонкой — спросил вдруг стражник — Я обещал казненному, что она останется жива.

— Она будет жить. На небе — захохотал Инкий — Какая разница — сегодня одна, завтра другая. Что изменится?

Мимо плыла бесконечная стена городских складов. Скользя глазами по ее серому постоянству, Инкий внезапно спросил:

— Говорят, она хороша?

— Да. У нее голубые глаза.

Взгляд Инкия застыл. Он задумался. В этот момент янакона остановились и, крякнув, поставили носилки на землю. От легкого толчка Инкий очнулся и решительно произнес:

— Я не буду менять своего решения. Пусть умрет она.

Хотя Анко-Руй сделал безразличную мину, на душе у него остался какой-то осадок вины.

Атланты и стража поднялись на вершину пирамиды. Вот и спасительная тень храма.

— Ой, лицо совсем обгорело — пожаловалась Слета, щурясь в небольшое зеркальце — роскошь, недоступная даже курака. Сказала она это на языке атлантов, но Анко-Руй понял.

«Великий Виракоча! Какие же они звери! И ведь они даже не осознают свою звериную сущность. Через несколько минут умрет девушка много моложе тебя, видевшая в жизни в тысячу раз меньше, чем ты. Умрет страшно! А тебя хватает лишь на то, чтобы беспокоиться о своей внешности! Звери!»

Анко-Руй улыбнулся и сказал:

— У жрицы чудесная кожа!

— Спасибо, — не без кокетства улыбнулась Слета.

Храмовый служка принес шкуру ягуара — рабочую одежду Воолия, атлант скинул алый плащ и начал быстро облачаться. Предвкушение кровавого действа возбуждало его.

— А девчонка-то ничего! — подмигивая, сообщил он Инкию. — Я только что ее видел.

Тот со смешком откликнулся: