Путь интриг - Людмила Ардова

И тут я вижу, что появляется еще одно лицо — воин, скрывавшийся в тени соседнего храма — лицо его закрывал шлем с опущенным забралом. Он стремительно вбегает в храм и через секунду выбегает обратно — картинка движется так быстро, что я едва успеваю разглядеть. Далее в суматохе боя этот человек опять незаметно скрывается за другими храмами, а Аров-Мин, убив своего противника, возвращается к храму Звезде.

Он врывается в него и останавливается как столб. На лице его такая гримаса…что, несмотря на ужасные события, развернувшиеся здесь, я невольно улыбаюсь — лицо Аров-Мина исказила гримаса человека, у которого буквально из-под носа уплыла вожделенная добыча.

Неприличный жест рукой, сделанный этим благовоспитанным дворянином говорил о многом. С досады он пинал предметы, подвернувшиеся ему на пути: вазы, и табуреты для верующих. Он опрокинул статую Тьюны, и треснул кулаком великого Тангро. Даже Дарбо получил свое. Аров-Мин посмотрел на этого бога тяжелым взглядом, как на отца предавшего своего сына. И вышел прочь. Площадка перед входом была усеяна трупами. Все неберийцы, находившиеся в храме были убиты. Многие мадариане также пострадали, трое были убиты, но их доспехи, их оружие…спасли остальным жизни.

Хищные птицы-падальщики кружили высоко в небе. Взошло солнце, и лучи его немилосердно освещали это окровавленное, поруганное место.

Бедные крестьяне, проезжая и проходя мимо, испуганно взирали на следы этой битвы.

Новость о событих в Небере, скоро облетела весь Мэриэг. Многие убитые были представителями знатных родов. Их отцы, матери, жены — были вне себя. Многие были готовы войти в альянс коннетабля и аясков.

Кроме этого события, другие беспокоили Мэриэг. Отовсюду расползались какие-то слухи и домыслы, обраставшие народной фантазией.

В Ларотуме уже давно собирали налоги на строительство дарбоистских храмов. Храмы Водограса, Моволда и других древних культов заняли жрецы Дарбо, переделав под свои нужды.

Недовольных стало слишком много. Но часть знатных семей обратилось в новую веру. Молодые люди вступали в орден Белого Алабанга. Во многих семьях происходил раскол на почве разных верований.

Но кроме всего творились очень непонятные вещи — городок Сахэна постигла напасть — целые семьи угасали одна за другой.

В Белом Алабанге был повальный мор — умирали от неизвестной болезни — люди чахли прямо на глазах.

Многие обвиняют жрецов Дарбо. Поговаривают, что мор начался, как только открыли новый храм.

— В окрестностях Авастера прошлой ночью случилась резня. Три знатных семейства ополчились друг на друга.

— Какова причина конфликта?

— Никто толком объяснить не может. Все началось с какой-то ерунды — один прадед когда-то нахамил другому. Они подрались, потом помирились, потом еще раз дрались, а умерли в глубокой старости от ударов. Однажды это вспомнилась в застольной беседе — кто-то из правнуков не слишком остроумно пошутил на сей счет, и давняя обида всплыла. Схватились за клинки. Потомки, наверное, от них унаследовали склонность к сварам.

Но кроме всего прочего один из участников ночной бойни позволил возвести дарбоистам храм на своих землях, и через владения его соседа стало ездить слишком много народу. Понятно, что это стало его сильно раздражать, и он высказал свои претензии бывшему приятелю немного в резкой форме. Ему ответили тоже…неделикатно, и…началось!

Пятеро сыновей зачинщика напали на дом соседа, подожгли его, вырезали слуг. На помощь к этому дворянину подоспел еще один сосед с друзьями и результат — двенадцать человек убито, трое тяжело ранены.

— Ничего себе! Пообедали по-соседски!

— Какое-то помешательство. Но вот что странно, нечто подобное недавно произошло в Дельфиэре. На улицах города горожане чуть не поубивали друг друга. Толпа кидалась камнями и вооружилась палками, люди бросались из ближайших домов с кухонными ножами. Кровь текла рекой. Объяснить потом никто ничего не мог. Но рядом высился храм, занятый дарбоистами.

— Любопытно!

'Неужели жрецы Дарбо повинны в этих беспорядках? Зачем они им нужны? И есть ли этому объяснение?' О чем только не перешептывались люди.

Глава 17 Бал. Сигнал о кровавой ночи

Резня в Небере восстановила против короля тех, кто ранее относился к нему лояльно. И снова как пчелы зажжужали прежние заговорщики.

Отлично понимая все это, король пошел по старому испытанному пути — собрал всех у себя в Дори-Ден на большой бал.

Благо повод подвернулся подходящий — День Памяти древних королей.

Стремясь успокоить возмущенных, король был наигранно ласков с теми, чьи родственники пострадали в Небере. Кое-кому пожаловали новый титул, кому-то должность при дворе. Но, так или иначе, Тамелий предпринял шаги, чтобы улучшить ситуацию.

Он не хотел выглядеть зверем. Он хотел другого — убрать врагов их же руками. Так он — не при делах, он — добрая сила.

Этот бал в королевском дворце предполагал присутствие там большого числа придворных. И там должен был появиться принц со своей свитой. Я тщетно искал глазами маркизу. Наконец, объявили ее имя. Она вошла в зал, ослепленная светом множества свечей, под руку с маркизом. Она шла, слегка покачивая бедрами, очень грациозной походкой.

Лалулия была в открытом, из тончайшей, черной, струящейся по телу, ткани, платье; c большой черной розой в своих светлых изумительных локонах, и в простом бриллиантовом колье.

Удивительная пара из сказки о красавице и чудовище направилась к королевской чете с приветствием.

Король открыл бал. Все было потрясающе красивым и…тревожным. Шуршали роскошные платья, запахи духов блистательно смешивались с ароматами цветов и свечей, и это слегка кружило голову и приводило в легкий экстаз. Женщины пьянили как вино, музыка околдовывала.

Коннетабль не пришел на этот бал. И это было понятно. Всем, кроме короля. Он-то думал, что доломает этого упрямца.

Локман появлялся в десяти местах сразу — он успел переговорить, наверное, со всем собранием сразу.

Миролад Валенсий сдержанно смеялся. Принц нервно покусывал губы. Кафирия Джоку перелетала как старая ворона, от одной группы придворных к другой. Королева то снисходительно, то скептически смотрела вокруг. Баронесса Декоприкс, как обычно, презрительно щурилась. Графиня Линд приподнимала левую бровь — боюсь, что так ее однажды навсегда перекосит. На физиономии Гиводелло застыла вечная гримаса человека, который все знает, он был, как всегда, самодоволен.

Но прежнего веселья уже не чувствовалось. Мир знатных людей уже раскололся на части, и как разбитый горшок, склеить его было невозможно. Тем более, одной лишь музыкой.