"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

– Это еще что?.. – пробормотал Виктор.

Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь рядом с огнем, чтобы сориентироваться. Кажется, рядом еще одно пятнышко света, не такое яркое, желтоватое.

Виктор скрипнул плащом, потом глухо щелкнуло. Раз, второй. Крышки, защищавшие объективы бинокля.

– Фонарь над крыльцом, похоже, – сказал Виктор.

Я прикинул, как расположен дом. Сейчас мы смотрим на него сбоку, со стороны правого флигеля. Оттого и не видно стены дома, хотя фонарь должен освещать ее.

– И чуть светится окно…

– Кухня, – сказал я.

– Допустим. А фонарь зачем?

Сам бы хотел знать. Все ночи, пока я следил за домом, фонарь зажигали только два раза – в последнюю ночь. Сначала, когда чертова сука садилась в машину, подогнанную к крыльцу. Потом, когда приехала… с мальчишками.

– Крамер! Я с тобой разговариваю, Храмовник! Ты говорил, вокруг дома темно. Говорил, можно без проблем подобраться к самому крыльцу.

– Не было фонаря! Они его включали, только когда она в машину садилась.

– Н-да?.. – с сомнением протянул Виктор. – Что-то я не вижу ни одной машины. Вообще ни души. Так чего же горит фонарь?

Я потуже натянул перчатки. Можно подумать, это я виноват, что они сегодня решили включить фонарь!

– Может быть, ездили куда-то? – сказал я. – Только что вернулись, а погасить забыли.

– Угу… Сам-то себе веришь?

Я не мог различить его лица, но этот тон я прекрасно знал. Усмехается своей чертовой фирменной улыбочкой, с этаким вежливым сочувствием. Будто знает что-то такое, чего ты не знаешь – и мало того, что не знаешь, так вообще никогда не поймешь…

– Если боишься, так и скажи!

– Я не боюсь, я опасаюсь, – сказал Виктор.

– Чего? Что мы ее вчетвером не завалим? Вчетвером – одну суку?

– Сука суке рознь, Храмовник.

– И что же в ней такого особенного?

Только я знал, что в ней такого особенного… Это плохое место. Очень плохое… Только к черту это предчувствие! Если разрешить себе поверить в него – все, пиши пропало. Не охотник ты будешь, а трясущаяся от страха марионетка…

– Ты знаешь, Храмовник, что в ней такого особенного… – пробормотал Виктор.

Злость.

Злость, вот единственная соломинка, которая не даст мне утонуть в страхе. И я с радостью отдался ей.

– Может быть, это ты ее выследил? Ты к ее алтарю ходил?! Ты ее волку хребет сломал?!

– Мальчишки, – сказал Виктор.

– Что – мальчишки?!

– Ты говорил, их двое.

– И что?!

– Они никогда не приносят в жертву двоих сразу.

Никогда… Много ты знаешь, отсиживаясь в городе!

– Мы с такими никогда не сталкивались, – уточнил я.

– Да нет, Храмовник, – сказал Виктор. – Таких вообще не бывает…

Очень мне хотелось возразить что-то, но что? В отличие от меня, Виктор ходит к Старику не только ради ручной дьяволицы. Он вместе со Стариком корпит над сучьими фолиантами. Может быть, сейчас он прав.

– И фонарь… – пробормотал Виктор. – Не нравится мне это… А! Вот и наши мишки косолапые на хромой махинке.

Я оглянулся. Под холмом, откуда мы пришли, медленно ползли два красноватых огонька.

От Виктора щелкнуло пластиком – раз, два, – и тихо зачмокала листва под его каблуками. Я бросил последний взгляд на фонарь и тоже пошел к машине.

Два красных огонька медленно ползли под холмом. Озарили задницу моего «козленка», подъехали почти в упор и остановились. В отраженном от «козленка» свете обрисовалась рубленая морда Гошева «лендровера». Хлопнули дверцы, в мутном красноватом свечении появились два силуэта.

– Медведь-сибарит и мишка-оторва… – прокомментировал Виктор. – Ну разве не похож? Шатун, отощавший шатун и есть…

Он сразу прозвал Бориса Шатуном. Хотя в самом деле похож… Особенно сейчас, когда он и Гош ходили в красноватых отсветах подфарников. Неверный свет делал силуэты больше, чем они были на самом деле. А они и при дневном-то свете оба не маленькие.

Да и верно – похожи на медведей. Гош – на матерого из лета, плотного и тяжелого. Борис – на огромного шатуна, выбравшегося из-под снега ранней весной – отощавший, злой и опасный. Высокий, даже выше Гоша и шире его в плечах, но какой-то плоский. Костяк медведя-великана, еще не обросший мясом и жиром. Длинные руки и ноги – огромные рычаги, с которых убрали все лишнее, оставив лишь кости да тугие веревки жил. Но даже такой, тощий и не раскачанный, Шатун был сильнее нас всех. И меня, и Виктора, и даже Гоша.

Идти вниз было легче, мы с Виктором почти сбегали с холма, только успевай подтормаживать на мокрой листве. С каждым шагом дальше от вершины – и я чувствовал себя увереннее.

Если бы еще метров пятьсот пройти вот так, прочь от дома, это предательское чувство отступит. А если на машине, к трассе – где-то там отпустит по-настоящему. А потом совсем пройдет…

Я стиснул зубы и мотнул головой. Нагнал Виктора.

– Так что? – спросил я.

– По жесткой, само собой.

Мы почти спустились к Гошу и Борису, я спросил тихо и быстро:

– Ты?..

Вместо ответа Виктор шагнул к ним:

– Ну что, господа хорошие! Неприятности у нас…

Сволочь…

Но деваться некуда. Я вздохнул, кивнул Гошу с Шатуном и полез в «козлика».

– Что случилось? – спросил Шатун за спиной.

В зеркало заднего вида я видел его лицо – красное от света подфарников, худое и напряженное. Натаскивает Старик его уже давно, больше года, но пока весь его опыт – возня с ручной дьяволицей. Всех паучих в городе и в округе мы перебили раньше, а соваться дальше Старик запретил.

– Именно, – отозвался Виктор. – Случилось. Вся Диспозиция к черту.

Примостившись на краю сиденья, я дотянулся до бардачка и достал Курносого. Пока Виктор объяснял, я выщелкнул барабан. Стержень барабана тут же выкинул из камор патроны. Скрепленные плоской обоймой воедино, они вывалились мне в руку гроздью металлических виноградин.

Я сунул их в карман и снова полез в бардачок. В уголке, обтянутая тряпицей, чтобы не перепутать в темноте, лежала еще одна железная гроздь. Вот эти-то пять патронов, скованных такой же обоймой-снежинкой, я и вставил в барабан. Защелкнул револьвер и вылез из «козленка».

– Что, Шатун? Мандражит? – пытал Виктор Бориса.

Тот кивнул.

– Есть немного…

Он улыбнулся – неуверенно, ловя наши взгляды.

Странное это ощущение, когда огромный мужик, на две головы выше, килограммов на сорок тяжелее и на десять лет старше, заискивающе заглядывает тебе в глаза, словно нашкодивший мальчишка…

Даже не подозревая, что ему предстоит пройти еще один, последний урок. Жестокий, как и все наше ремесло.

– Держи. – Я протянул ему Курносого.

– Chiefs Special… – пробормотал Шатун, принимая.

– Пользоваться-то умеешь? – спросил Виктор.

– Да, конечно… Но… – Шатун нахмурился. Протянутая рука замерла, едва коснувшись пальцами рукояти, так и не взяв револьвер из моей ладони. – Но Юрий Александрович говорил, что…

– Все верно, – сказал Виктор. – Но сейчас случай особенный. Пойдешь с оружием.

– Но ведь я…

– Чуть сзади пойдешь, – говорил Виктор, не обращая внимания. – Она будет давить на нас, тебе будет полегче. Сможешь выстрелить.

– А если у меня не получится? – Голос Шатуна, и без того низкий, вдруг охрип. Он облизнул губы. – Я ведь еще никогда…

– Должно получиться! – рявкнул Виктор. – Выхода другого у нас нет… Парень ты крепкий, так что должен взять на себя самую трудную работу.

– Да, хорошо…

Даже в неверном свете подфарников было заметно, как запунцовели щеки Шатуна. Не ожидал он, что вечно ехидный Виктор так высоко его оценит… Шатун закусил губу, но все-таки краешек смущенной улыбки просочился.

– А можно, я со своим? – осмелел он. – У моего рукоятка нормальная, тяжелая. А то этот совсем маленький и легкий, отдача, должно быть, как молотком по пальцам…

Виктор пожал плечами – уже прежний, ехидный и равнодушный:

– Никто и не обещал, что будет легко.