Ересь Хоруса: Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Но даже ее яркое сияние затмевало пылающее копье света, поднимающееся из Пустой горы. Этот блеск имел совершенно другую природу и мощность, и Каю потребовались немалые усилия, чтобы исключить его из зоны восприятия.

— А почему на улицах не видно телепатов? — спросил Тортега. — Я заметил только сервиторов, курьеров да несколько рабов Механикум.

Кай открыл глаза. Разноцветный светящийся город рассеялся в его мозгу, сменившись прозаической геометрией прямоугольных каменных глыб. И хотя он в любой момент мог бы восстановить видение, в такие моменты, как этот, он был почти готов от него отказаться.

— Ученики и адепты Телепатика передвигаются в основном по сети туннелей и переходов, высеченных в скалах под юродом. Лишь немногие выходят наружу, если не могут этого избежать.

— Почему?

Кай пожал плечами.

— Ощущение солнечного света на коже напоминает об утраченном.

— Да, конечно, я понимаю, — с глубокомысленным видом кивнул Тортега, как будто заглянул в глубину человеческой психики, а не получил очевидное пояснение.

— Кроме того, городские стены и гора под ними пронизаны пси-разрядными кристаллами, и потому там гораздо тише. Наверху для астропатов слишком шумно, — продолжал Кай. — Они слышат несдерживаемые мысли, разрозненные отрывки разговоров и необузданные эмоции. Нас, конечно, учат отгораживаться от всего этого, но фон всегда остается. Намного легче жить, когда ничего этого нет.

— А ты сейчас что-то слышишь?

— Только твою беспрерывную болтовню, — ответил Кай.

Тортега вздохнул.

— Кай, твоя враждебность обусловлена желанием защититься. Если ты откажешься…

— Избавь меня от нее, — бросил Кай.

Опустив затылок на мягкий подголовник, он снова закрыл глаза. Его слепозрение отыскало мерцающее сияние Башни Шепотов и источники мыслей, поджидавшие его у входа.

Один разум был настроен доброжелательно, тогда как второй ощетинился враждебностью, которую не мог скрыть даже защитный шлем.

Скиммер плавно остановился, и похожие на крылья летучей мыши створки поднялись вверх, издав шипение, характерное для высококлассной пневматики. Трое солдат сразу покинули машину, а четвертый коротким взмахом дробовика предложил выйти Тортеге и Каю. Тортега сразу же покинул скиммер, а Кай налил еще порцию амасека. Он тянул время, стараясь отсрочить неминуемое.

— Выходи, — приказал солдат.

— Еще глоток, — попросил Кай. — Поверь, там нет ничего похожего.

Опустошив бокал одним глотком, он закашлялся от обжигающе крепкого напитка.

— Ну, теперь все? — раздался голос из-под непроницаемого визора.

— Кажется, — ответил Кай.

Он вытащил из бара бутылку, сунул себе под мышку и выбрался из уютного тепла кабины.

Снаружи его хлестнул морозный горный воздух, и первый же вдох обжег горло куда ощутимее, чем амасек. Он успел забыть, как здешний холод умеет пробирать до костей. Кай позабыл многое, что касалось Города Зрения, но никогда не забывал доброты женщины, вышедшей его поприветствовать из входной арки.

— Привет, Кай, — сказала Аник Сарашина. — Рада снова тебя видеть.

— Госпожа Сарашина, — с легким поклоном ответил он. — Не сочти за оскорбление, но я не могу сказать того же о себе.

— Ничего другого я и не ожидала, — сдержанно и грустно улыбнулась она. — Ты никогда не мог скрыть своего желания оказаться как можно дальше отсюда.

— И все же я здесь, — сказал Кай.

Стоявший рядом с ней человек сделал шаг вперед. Его устрашающая внешность вполне соответствовала мерцающей дымке враждебности, окружавшей фигуру. Облаченный в угольно-черные доспехи, с непримиримым обветренным лицом, верхняя часть которого была скрыта под визором шлема, он олицетворял власть, словно кулак в кольчужной перчатке.

Воин принял от командира эскорта свернутый пергамент и сломал восковую печать.

— Передача состоялась, — сказал он, ознакомившись с содержанием документа. — Теперь Кай Зулан находится под охраной Черных Часовых.

— Под охраной, капитан Головко? — уточнил Кай.

Из башни вышел отряд солдат в рельефных кирасах и конических шлемах — доспех, очень похожий на первую модель брони Астартес. Каждый воин держал в руке длинное копье с черным лезвием и кристаллическим набалдашником на конце древка.

— Да, Зулан. И теперь я генерал-майор Головко, — ответил воин.

— Ты неплохо продвинулся, — заметил Кай. — Неужели все старшие чины твоей службы погибли в каком-то ужасном несчастном случае?

— Кай, процесс излечения не стоит начинать с оскорблений, — вмешался Тортега.

— Ой, заткнись, несчастный идиот! — воскликнул Кай. — Уходи, пожалуйста. Забирай этот драгоценный скиммер примарха и уматывай отсюда. Не могу больше тебя видеть.

— Я просто пытаюсь помочь, — с недовольной миной отметил Тортега.

Женская рука мягко обхватила локоть Кая, и в его сознание хлынул поток умиротворяющей энергии, сгладивший взъерошенные мысли и наполнивший его ощущением безмятежности, которой он был лишен все последние месяцы.

— Все в порядке, хирургеон Тортега, — сказала Аник Сарашина. — Кай дома, и он один из нас. Вы сделали все, что могли, и теперь наша очередь о нем позаботиться.

Тортега коротко кивнул и резко развернулся. Он помедлил, словно собираясь что-то сказать, но передумал и забрался в скиммер. Солдаты Дома Кастана последовали за ним, и с глухим щелчком створки люка опустились.

Скиммер вертикально поднялся и улетел, как будто старался поскорее покинуть эти места.

— Гнусный человечишка, — произнес Кай вслед удаляющемуся скиммеру.

Глава 2

КРИПТЭСТЕЗИАНЕЦ

ХРАМ ПЕЧАЛИ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В глубоком подземелье Башни Шепотов одинокая фигура в одеянии, украшенном вышивкой и нефритом, стояла в центре сводчатого зала, где раздавалось эхо бесчисленного множества голосов ушедших хористов. Неузнаваемые и неразборчивые звуки кружились над головой, словно искаженный вокс-сигнал или сообщение, пришедшее из древних веков.

В центре купола внутренним светом мерцала кристаллическая решетка, и ее сияние стекало с многочисленных углов снопами рассеянных лучей. Эвандер Григора стоял в центре светового клубка, раскинув руки, словно дирижер невидимого оркестра. Вокруг него формировались туманные силуэты, бесчисленные лица, предметы и пейзажи. Они кружились в падающих лучах словно привидения, затем рассеивались клочьями тумана, подчиняясь его отточенным жестам.

Голоса звучали то громче, то тише, передавая разрозненные слова и растянутые фразы, бессмысленные для всех, кто не постиг искусства криптэстезианства. Григора процеживал Поток с аккуратностью опытного хирурга, отбрасывая то, что не представляло значения, и откладывая в памяти заинтересовавшие его фрагменты.

Григора был не из тех, чьего общества ищут окружающие. Обладатель ничем не примечательной внешности, он видел тайное, уродливое лицо человечества, и это знание застыло на его лице вечной меланхолией. В то время как другие могли говорить о любви, истине и новом Золотом веке, Григора видел в психической сущности каждого сообщения, принимаемого в Городе Зрения, все те же похоть, лживость и застарелое лицемерие.

И сейчас все это проявлялось как никогда ярко.

После предательства Хоруса и отправки карательной флотилии Рогала Дорна астропатические хоры, стремясь удовлетворить все запросы по ведению удаленной войны, работали на пределе своих возможностей. Хорус Луперкаль разжег угли предательства в нестабильной Галактике, и волна отступничества приводила под его знамена все новые и новые системы, еще недавно заявлявшие о своей преданности Империуму.

Казалось, что мечта Императора о галактическом Единстве тает с каждым днем.

Эфирное пространство было переполнено астропатическими сигналами, но в варп уносились все новые и новые послания, вопиющие о помощи или просто брызжущие ненавистью. Залы-ловушки под железными башнями Города Зрения заполнялись психическим отсевом тысяч сообщений, и криптэстезианцы Григоры с трудом успевали справляться с этим грузом. Перед лицом предательства каждое послание, направляемое на Терру, независимо от того, насколько подлинным оно казалось, должно было быть тщательно исследовано. Поток непрерывно профильтровывался в поисках малейших признаков шифровок, которые могли предназначаться для тайных агентов Воителя.

Из Дворца ежедневно отправлялось невероятное количество информации, отчего астропаты Города Зрения сгорали намного быстрее, чем прежде. Капитаны Черных Кораблей, стараясь восполнить потери, все шире раскидывали свои сети в поисках псайкеров, но война лишала их возможности охотиться в самых многообещающих системах.