Лев Толстой: Бегство из рая - Павел Басинский

Можно спорить о том, кто был больше всех виноват в том, что Толстой всё-таки позволил втянуть себя в ненавистный ему «юридизм» и подчинился законам государства, которое он не признавал. Наверное, это всё-таки был Чертков. Но первое движение в пользу юридического завещания было сделано им не под влиянием Черткова, а из-за поведения жены.

И ведь нельзя сказать, что она не понимала тех духовных и душевных процессов, которые происходили в ее муже в старости. Вот она пишет в дневнике:

«Очень постарел Л.Н. в этом году (1908 год – П.Б.). Он перешел еще следующую ступень. Но он хорошо постарел. Видно, что духовная жизнь преобладает, и хотя он любит и кататься, любит вкусную пищу и рюмочку вина, которое ему прислало Общ. вина St. Raphael к юбилею; любит и в винт, и в шахматы поиграть, но точно тело его живет отдельной жизнью, а дух остается безучастен к земной жизни, а где-то уже выше, независимее от тела. Что-то совершилось после его болезни: что-то новое, более чуждое, далекое чувствуется в Льве Николаевиче, и мне иногда невыносимо грустно и жаль утерянного и в нем, и в его жизни, и в его отношении ко мне и ко всему окружающему. Видят ли это другие?»

Какая прекрасная запись! Если бы она могла постоянно находиться в этом состоянии понимания того, что с приближением к смерти, приближением к Богу Толстой начинает бережно обрывать все ниточки, связующие его с внешним миром, и мешать ему в этом нельзя!

В июне 1908 года Чертков приезжает с семьей из Англии и поселяется на даче близ станции Козлова Засека.

8 декабря С.А. пишет в дневнике: «Чертков, который бывает у нас каждый день, вчера вечером пошел в комнату Льва Николаевича и говорил с ним о крестном знамении. Я невольно из залы слышала их разговор. Л.Н. говорил, что он по привычке иногда делает крестное знамение, точно если не молится в ту минуту душа, то тело проявляет знак молитвы. Чертков ему на это сказал, что легко может быть, что, умирая или сильно страдая, Лев Николаевич будет креститься рукой и окружающие подумают, что он перешел или желает перейти в православие; и чтоб этого не подумали, Чертков запишет в свою записную книжку то, что сказал теперь Лев Николаевич».

Даже перекреститься Толстой не мог без посторонних комментариев!

Чертков ревнует Л.Н. к православию, а жена – к его прежним женщинам. В начале 1909 года, переписывая рассказ «Павел Кудряш», она замечает в дневнике:

«Да если бы в нем было немножко больше деликатности, он не называл бы своих бабьих героинь Аксиньями».

Но ревность к Аксинье (к тому времени уже пожилой крестьянке, продолжавшей жить в Ясной Поляне) это ничто, по сравнению с ее ревностью к Черткову. Когда «разлучник», «красивый идол» поселяется рядом и почти ежедневно появляется в их доме, в ее доме, жена Толстого начинает невыносимо страдать. И преодолеть эти страдания не в ее душевной власти.

С.А. была натурой страстной и непоследовательной. Когда в марте 1909 года после неоднократных доносов тульских властей Черткова в трехдневный срок высылают за пределы Тульской губернии, С.А. как будто возмущается не меньше мужа. «Тяжелая весть о высылке Черткова из Тульской губ., – пишет она в дневнике. – Все плакали». Она даже отправляет письмо в газеты: «Высылка Черткова и наказание тем, кто осмеливается читать и давать книги Толстого, есть мелочная злоба на старца, прославившего во всем мире своим именем Россию…»

Зеркально повторяется ситуация 1901 года, когда она воевала за мужа с Синодом. И теперь, не испытывая ни малейшей симпатии к Черткову, она сражается тоже не столько за него, сколько за Л.Н., опасаясь за его душевное равновесие. «…расстроен Лев Николаевич… У Льва Николаевича нога пухнет».

Невозможно сказать, что больше руководило С.А. во время написания письма – гражданский порыв или забота о здоровье мужа. «…сердце Л.Н. нехорошо». «…ему лучше, но он не бережется». «Лев Николаевич лежал, ничего весь день не ел, сонлив и слаб, и на душе опять тяжелое ожидание чего-то страшного».

И еще больна внучка Танюшка, с которой бабушка Соня, едва пригреет мартовское солнце, выходит гулять на террасу яснополянского дома.

В кого бросишь камень? В.Г. страдает от властей, Л.Н. – от невозможности общения с Чертковым, его жена – от того, что страдает муж, и еще больше, что он страдает из-за В.Г.

Распутать этот психологический узел было невозможно. Можно было только разрубить.

И на всё это накладывается понимание, что Л.Н. скоро умрет, и возникающая в связи с этим проблема литературных прав. Приезжая по делам в Москву, С.А. обязательно идет в Исторический музей, где находится ее часть рукописей Толстого, разбирает их, делает выписки. Она еще не знает, что и на эту часть рукописей Чертков уже получил у Л.Н. право распоряжения. Ее дочь Татьяна мчится в Петербург – хлопотать перед Столыпиным за возвращение Черткова. С.А. переживает: «Не пойму – вернут его или нет». Отказали. Чертков с семьей поселяется в имении Крекшино Московской губернии.

В это время натягиваются отношения между Л.Н. и сыном Львом, который приехал из Швеции в Ясную погостить. Лев Львович увлекался ваянием и начал лепить с натуры бюст отца. Но во время пребывания отца в Кочетах он ломает бюст и уезжает обратно в Швецию.

Вот как объясняла этот поступок жена Гольденвейзера: «Л.Н. всё еще у Сухотиных, и точно неизвестно, когда приедет. Говорили – в конце этой недели, но вот уже суббота, а его всё нет. Этим продолжает быть недовольна Софья Андреевна, а Лев Львович так рассердился, что папа́ не отнесся с должным уважением и удивлением к его скульптурным начинаниям и не спешит в Ясную, чтобы ему позировать, что совершенно разломал бюст на куски, смял всю глину в лепешку и, страшно разобидевшись, уехал в Швецию».

В июле 1909 года Л.Н. самого приглашают в Стокгольм выступить с речью на XVIII Международном мирном конгрессе. И Толстой почти соглашается, пишет доклад. Но это его решение вызывает у жены нервное расстройство. Она боится его отъезда за границу.

«Софья Андреевна не спала всю ночь, – пишет Толстой в дневнике. – Я пошел к ней. Это было что-то безумное».

О некоторых причинах этого состояния С.А. можно догадаться из «Записок» Маковицкого и дневника секретаря Гусева.

Оказывается, в качестве помощника в стокгольмской поездке Толстого должен был сопровождать Чертков. Другим сопровождающим лицом должна была стать младшая дочь Саша, находившаяся в то время в абсолютной психологической зависимости от Черткова. Всё это С.А. не могла понять иначе, как то, что ее мужа увозят от нее враждебные ей силы и из этой поездки Толстой не вернется.

И в это же время в Ясную Поляну приезжают два сына Л.Н. – Андрей и Михаил. Оба – ярые враги Черткова и защитники матери. Но, увы, не бескорыстные.