Тибо, или потерянный крест - Жюльетта Бенцони

Филипп Август даже не стал дожидаться ответа Саладина насчет выкупа пленных. Надо сказать, что этого ответа ждали довольно долго, но местные жители не видели в этом ничего особенного, они, можно сказать, с рождения привыкли к тому, как ведутся дела на Востоке. Саладин, щедрый и великодушный, готов был очень дорого заплатить за жизнь доблестных воинов, защищавших Акру, но он любил сам ритуал торга. Этого не мог стерпеть надменный Ричард, и Филипп совершил ошибку, предоставив действовать английскому королю. Если бы он был на месте, то непременно воспользовался бы своим авторитетом и помешал совершиться тому преступлению, на которое пошел Ричард Львиное Сердце. Гордость последнего не мирилась с восточными обычаями, он решил, что его хотят обмануть, или, по меньшей мере, Саладин над ним насмехается. Двадцатого августа он велел собрать три тысячи воинов у городских стен и приказал перерезать горло «всей этой своре»!

Расплатились за эту бойню франкские пленные — они заплатили жизнью за необдуманную жестокость английского короля. Саладин известил, что отныне пленных брать не будет. Что касается Истинного Креста — его отослали в Дамаск и засунули в чулан. На этот поступок, странный для мусульман, признававших Христа одним из пророков, мог бы пролить свет лишь Тибо де Куртене, но где он был и жив ли рыцарь вообще?

Однако Ричард Львиное Сердце, ничего не смысливший в политике, воевать умел. Он не хотел возвращаться с победой, которую не только он один одержал, поэтому решил отвоевывать королевство. Почти насильно оторвав войско от наслаждений Акры (едва не погибший от жажды город успел уже оправиться), он двинул его к югу. Армия находилась в полной боевой готовности, герцог Бургундский и прочие правители сошлись на том, что руководить боевыми действиями они предоставят Ричарду, как наиболее талантливому полководцу.

Госпитальеры и тамплиеры следовали за войском. Последние, сильно поубавившиеся в числе и обесчещенные поступками Жерара де Ридфора (пусть и погибшего у стен Акры), были благодарны Ричарду за то, что он дал им нового магистра в лице своего друга Робера де Сабле, которого король очень любил, потому что тот, как и сам он, был трувером, ему нравилось петь и сочинять песни. Робер был дважды женат, оставил в Европе сына и двух дочерей, а обет дал, только уже прибыв в Акру. Но его мудрость, отвага и безупречная честность были известны всем, и тамплиеры, которых почти не осталось, встретили его с огромной радостью. Кроме того, он сумел сохранять дисциплину и благоразумие в начинающемся походе, чтобы как можно скорее заставить позабыть о прежних ошибках. Как и раньше, тамплиеры шли впереди. Госпитальеры, все еще очень могущественные под руководством Гарнье Наблусского, сохранившие укрепленный замок Маргат, а главное — неприступный Крак де Шевалье в Ливанских горах, следовали арьергардом.

Армия выступила двадцать третьего августа и двинулась вдоль берега по направлению к югу. Идти под палящим солнцем было трудно, кусты и травы поднимались так высоко, что хлестали пеших по лицам и щекотали ноздри коням. Приходилось к тому же и отражать короткие набеги мамелюков Саладина, которые нападали на них, не доводя дело до сражения по всем правилам, но навязывая трудные и изнурительные перепалки. Турки следовали по суше путем, соответствовавшим тому, каким двигались по морю суда крестоносцев. Так продолжалось до 7 сентября, когда, наконец, под Арсуфом завязался бой.

Франки сломили там сопротивление Саладина и открыли себе дорогу на Яффу; город они нашли лежащим в развалинах, но зато вокруг росли обильно плодоносящие деревья: у них были теперь гранаты, инжир и оливки, а также виноград. Да и флот, стоящий на якоре в порту, снабжал их продовольствием. Саладин же удалился в Иерусалим, разрушив перед тем стоявшие поблизости крепости и оставив за собой выжженную землю. И тогда Ричард остановился в приветливой долине Шарон и провел там четыре месяца, не решаясь вести армию к чередованию бесплодных гор и тесных ущелий, за которыми был Иерусалим. Призрак хаттинского сражения, о котором Ричард раз за разом просил рассказать ему во всех подробностях, являлся ему по ночам. Кроме того, он не сумел снискать расположение французов, которыми командовал герцог Бургундский, а его собственные войска начинали проявлять нетерпение. Конечно, Ги де Лузиньян ни на шаг от него не отходил, но Ричарду потребовалось совсем немного времени для того, чтобы понять, чего на самом деле стоит этот слишком красивый человек. Познакомился он и с Онфруа де Тороном, которого привела к нему надежда снова увидеть жену. Что же касается Конрада де Монферра, недовольного тем, что он оказался всего-навсего наследником престола, то он обиделся и заперся в Тире... с Изабеллой!

Возвращение мужа — да еще к тому же и недовольного! — не принесло молодой матери никакой радости. Падение Акры и пыл, с которым Монферра намеревался отстаивать свои права на корону жены, позволяли ей надеяться на спокойные осень и зиму. Тир, надежно охраняемый и, кроме того, располагающий мудростью Балиана, вернувшегося в город, чтобы залечить рану, полученную во время последнего штурма, не очень-то нуждался в своем сеньоре, а Изабелла — и того меньше!

Она с первой минуты, как только ей положили девочку на руки, влюбилась в свою крошку. Добрая фея постаралась избавить ее от свойственной многим новорожденным неприглядности, Мария была прелестным младенцем, пухленьким и гладким, с легкими, словно птичий пух, темными волосами над хорошеньким личиком. Молодая мать, как и все окружающие, не могла налюбоваться на своего первенца. Королева Мария, Евфимия, придворные дамы, младшие сестры Изабеллы — особенно Хелвис, только что ставшая женой Рено Сидонского, — все были без ума от малышки. Особенно это касалось Хелвис. Она вышла за бывшего мужа Аньес де Куртене по любви, зародившейся у нее с детства, а Рено этот брак с юной особой принес обновление, похожее на дуновение весны, столь драгоценные для сорокалетнего мужчины. Когда-то он любил Аньес, но из-за ее беспутного поведения очень скоро к ней охладел. Большие восхищенные глаза шестнадцатилетней девочки вернули ему уверенность в себе и веру в любовь. И Балиан д'Ибелин охотно отдал младшую дочь своему другу и соратнику по оружию. С самого рождения Марии молодая жена Рено почти не отходила от ее колыбели.

— Вот поглядите, какой чудесный ребенок может получиться у мужчины в возрасте моего мужа! — твердила она. — Если я хочу, чтобы у меня был такой же, мне надо почаще внимательно смотреть на этого младенца!

И все вокруг смеялись. Но с возвращением Конрада смех затих. Он едва взглянул на девочку, совершенно равнодушную к его высочайшему присутствию и сосредоточенно спавшую в своей колыбели, плотно сомкнув веки и чуть приоткрыв губы в легкой улыбке.