Путь через равнину - Джин Ауэл

— Это та женщина, которая, как ты говорил, может ездить на лошади? Это, должно быть, могущественная женщина, если может властвовать над лошадью.

— Она бы так не сказала, — улыбнулся Джондалар. — Но я думаю, что у нее больше силы, чем она думает. Она ездит только на кобыле, которую сама взрастила, хотя она скакала и на моей лошади, но моей труднее управлять. В этом и была сложность…

— Ты тоже можешь ездить на лошади? — недоверчиво спросил Оламан.

— Я могу ездить на одной… и на Эйлиной тоже, но…

— Значит, это правда?

— Конечно, правда. А зачем мне надо было придумывать это? — Он посмотрел на их скептические лица. — Может быть, мне лучше было бы начать сначала. Эйла воспитала маленького жеребенка…

— А как к ней попал жеребенок? — спросил Оламан.

— Она охотилась и убила его мать, а затем уж увидела жеребенка.

— Но почему она вскормила его? — спросил Ибулан.

— Потому, что он остался один и она была одна… Это долгая история. В общем, ей нужен был кто-то, и она решила взять жеребенка. Когда Уинни — так Эйла назвала лошадь — выросла, она принесла жеребенка. Как раз тогда, когда мы встретились. Она показала, как надо ездить, и отдала жеребенка мне, чтобы я его учил. Я назвал его Удальцом. Мы прошли путь от Летнего Схода племени Мамутои вокруг южной оконечности вот тех гор, ехали в основном на лошадях. Здесь нет ничего сверхъестественного. Дело лишь в том, что их надо взращивать со дня их рождения, как мать заботится о своем ребенке.

— Ну-ну… если ты так говоришь… — сказал Ибулан.

— Я говорю так, потому что это правда. — Он решил, что его объяснения бессмысленны. Чтобы поверить, им надо увидеть, а это вряд ли случится. Эйла исчезла, так же как исчезли и лошади.

Тут ворота открылись, и вошла Ипадоа в сопровождении нескольких женщин. Сейчас, зная о ней больше, Джондалар изучающе смотрел на женщину, которая так жестоко искалечила двух детей. Он не знал, кто более отвратителен: тот, кто отдает такие приказы, или тот, кто выполняет их. Хотя он не сомневался, что Аттароа могла бы сделать это и сама. Было очевидно, что с ней что-то не так. Какой-то темный дух, прикоснувшись к ней, лишил ее человечности. Но Ипадоа? Она вроде бы обычная женщина, но как может она быть столь жестокой и бесчувственной? Может быть, и она была лишена души?

К всеобщему удивлению, в загон вошла сама Аттароа.

— Она никогда не входила сюда, — сказал Оламан. — Чего она хочет? — Он был явно напуган.

За Аттароа вошли женщины, несшие подносы с жареным мясом и сосуды с аппетитно пахнущим супом. Конина! Разве охотники уже вернулись? Джондалар давно не ел конины, он не очень любил ее, но сейчас так пахло! Внесли также большую флягу с водой и чашки.

Мужчины жадно смотрели на процессию, но никто не пошевелился, боясь сделать что-то, что заставило бы Аттароа передумать. Они также опасались, что это очередной жестокий обман: внести, показать и унести.

— Зеландонии! — скомандовала Аттароа. Джондалар, подходя к ней, вглядывался в ее лицо, резко очерченное, ясное и хорошей формы. Она и в самом деле была по-своему красивой или могла бы быть таковой, если бы не жесткая властность. В уголках губ затаилась жестокость, а во взгляде недоставало душевной мягкости.

Появилась Ш'Армуна. Должно быть, она пришла с другими женщинами, но он не заметил ее.

— Я говорю за Аттароа, — сказала она на языке Зеландонии.

— Тебе за многое придется ответить, — сказал Джондалар. — Как ты могла позволить совершиться подобному? Если Аттароа лишилась разума, то у тебя-то он есть. Ты отвечаешь за все. — Его ледяные синие глаза были полны гнева.

Аттароа что-то сердито сказала.

— Она не хочет, чтобы я говорила с тобой. Я здесь только для перевода. Аттароа требует, чтобы ты смотрел на нее, когда говоришь.

Джондалар взглянул на женщину-вождя, выжидая, когда она заговорит. Ш'Армуна начала переводить:

— Как тебе нравятся эти… удобства?

— А как она хочет, чтобы я к этому относился? Злая улыбка заиграла на лице Аттароа.

— Уверена, что ты уже много слышал обо мне, но не стоит верить всему, что слышишь.

— Я верю в то, что вижу.

— Ты видел, что я принесла сюда пищу.

— Я не вижу, чтобы кто-то ел, а они все голодные. Ее улыбка стала шире.

— Они будут есть, а ты — ты должен. Тебе пригодится твоя сила. — Аттароа громко расхохоталась.

— Думаю, что так.

После того как Ш'Армуна перевела, Аттароа внезапно ушла, жестом показав, чтобы женщина шла за ней.

— Ты отвечаешь за все! — крикнул в спину Ш'Армуны Джондалар.

Когда ворота закрылись, охранница сказала:

— Вам лучше съесть все это, пока она не передумала. Мужчины бросились к блюдам, стоявшим на земле. Проходя мимо, Ш'Амодан сказал:

— Будь осторожен, Зеландонии. Она что-то замышляет насчет тебя.

Медленно текли дни. Приносили воду, немного пищи. Выходить никому не разрешалось даже на работу, что было необычным. Это действовало на нервы, тем более что в загон загнали и Ардемана. Его знание нескольких языков позволило ему стать сначала переводчиком, а затем посредником между Аттароа и мужчинами, так как хромой для нее не представлял угрозы и не мог убежать. У него было больше свободы, он мог самостоятельно передвигаться по стойбищу и часто приносил сведения о жизни за пределами загона, а также и еду.

Большинство пленников коротали время за играми, обещая вернуть проигрыш в будущем. Играли, используя кусочки дерева, камешки, осколки костей.

Джондалар провел первый день своего заключения, изучая окружающий их частокол. Он нашел несколько мест, где его можно было сломать или перелезть через него, но сквозь дыры и щели он видел, что Ипадоа и ее женщины неусыпно охраняют их. Он понял, что прямолинейные действия здесь не пройдут. Это заставило его действовать более хитро. Осмотрев навес, он нашел, что кое-где надо заменить доски, чтобы он не протекал во время дождя, но для этого нужны были инструменты и материал.

По взаимной договоренности в конце загона, позади кучи камней, было место для отправления нужды. Уже на второй день Джондалар ясно почувствовал этот тошнотворный запах. Но еще хуже пахло рядом с навесом, где гниющая плоть добавляла ко всем запахам свой зловонный аромат. Однако ночью не было выбора: Джондалар, как и все, тесно прижимался к другим, чтобы согреться, деля шкуру с теми, у кого ничего не было, чтобы укрыться.

С течением времени чувствительность к запаху и постоянное ощущение голода притупились, но холод чувствовался сильнее, и иногда кружилась голова. Ему хотелось выпить ивового отвара от головной боли.