Святая Земля. Путешествие по библейским местам - Генри Мортон

Я с интересом углубился в чтение и узнал, что первое путешествие по пустыне на рейсовых автобусах произошло в апреле 1923 года, когда два «бьюика» и два «доджа» проделали путь за четыре дня — насколько я понял, с большими трудностями. Осенью того же года на маршрут вышли «кадиллаки». Из-за восстания друзов трассу пришлось изменить, поскольку одна из машин была атакована, а водитель убит; но компания твердо решила наладить регулярное сообщение и не позволяла срывать работу. Приходилось постоянно платить деньги бедуинским племенам, чтобы обеспечить безопасность, поскольку кочевники веками рассматривали путешествующих по пустыне как законную добычу. Шейх Али Басан, бедуин, живший в Дамаске, стал первым, кто обещал надежный проезд по своей территории и в качестве вознаграждения получил треть доходов от почтовых контрактов, но во время реорганизации ему выделили долю в компании, что является блестящим примером современного подхода.

В 1927 году для пустыни разработали новый тип автомобилей, результат четырехлетних экспериментов. Он был создан в Соединенных Штатах и доставлен по морю в Сирию. С того момента в истории компании началась эпоха технических усовершенствований, комфорта для пассажиров и снижения цен.

Длинный Джек то и дело оборачивался, рассказывая о моторе своего автобуса, но при таком шуме разговор давался с трудом. Он сообщил мне, что машина расходует галлон бензина за пять миль и на дорогу от Дамаска до Багдада уходит сто десять галлонов.

— А почему вы не используете британские автомобили? — прокричал я.

— Потому что когда мы обратились с этой идеей к британским производителям, они стали перечислять такое количество трудностей, что нам пришлось обратиться в Америку, — ответил он, откинувшись назад.

Пустыня, простиравшаяся в обе стороны до горизонта, была не песчаной, а каменистой, плоской, местами красноватой. В сухую погоду почва совершенно твердая, но после дождя становится вязкой. Ряды ровных бурых холмов появлялись посреди равнины, монотонные и однообразные, иногда среди них можно было различить горку явно вулканического происхождения. Длинные вади, сухие русла рек, прорезали равнину, в основном в направлении на северо-восток, к Евфрату; но они наполняются водой только в бурю и ливень, а затем снова высыхают. Дорога вроде той, по которой мы ехали от Ресафы, обычно представляет собой более или менее отчетливо читающуюся колею со следами шин ранее проехавших автомобилей. Когда равнина подсыхает и твердеет, эти отпечатки исчезают, и Длинный Джек, кажется, выбирал маршрут, следуя инстинкту, однако я заметил, что рано или поздно он находил следы на мягком участке.

На расстоянии мы видели стада из четырех-пяти сотен верблюдов, поедающих колючие кустарники и всегда обращенных мордами в одну и ту же сторону. Когда бы ни встречались нам верблюды или овцы, это означало, что где-то поблизости находится колодец или другой источник. Как редко они попадались, какое большое расстояние их разделяло, а между ними лежали мили безжизненной пустоты! В местечке под названием Хельба мы в первый раз увидели кусочек пустынной жизни. Мужчины и женщины из племени рувалла поили овец и верблюдов. Две бетонных крышки колодца, установленные французскими военными властями, поднимались над каменистым участком земли, а вокруг толпились бедуинские девушки, которые пришли за водой. Там было сотни две верблюдов и несколько сотен овец, и вся эта картина могла относиться и к ветхозаветным временам.

Длинный Джек остановил машину и объявил пятиминутный перерыв. Я прошел вместе с ним к колодцам, оказалось, что он довольно прилично говорит по-арабски. Слушавшие его бедуины смеялись, а вскоре эти смуглые, высокие люди веселились как малые дети. Племя рувалла, которое часто упоминается в книге Доути «Аравия пустынная», разводит едва ли не лучших верблюдов в сирийской пустыне. Я подумал, что у некоторых женщин типично монголоидные лица с высокими скулами. Им явно мешали длинные одеяния, которые казались слишком большими, — они перепоясывали их веревкой по линии талии и слегка поддергивали, так что виднелись ярко-желтые башмаки на плоской подошве. Мы разговаривали только с мужчинами, а женщины тем временем продолжали работать, лишь иногда улыбались украдкой, показывая, что слышат шутки, которые звучали у колодцев.

Эти два колодца были необычно глубокими. Женщины опускали кожаные ведра, привязанные к длинной веревке, так долго, словно перед ними были бездонные ямы. Когда ведро наполнялось, три девушки тянули за веревку, отходили в сторону ярдов на сорок и вытаскивали капающее ведро из колодца. Кто-то из мужчин выливал воду из ведра в желоб, одна девушка, склонившись, наполняла меха из козлиных шкур, а другая нагружала их на спину осла.

Когда все меха были наполнены, Длинный Джек пояснил, что теперь бедуины заберут свои ведра и веревки и вместе со стадами откочуют дальше, оставив колодцы без всяких средств добывания воды. Существовал обычай, что каждый бедуин приносит все необходимое с собой, хотя, конечно, оставалась возможность, что путешественник умрет от жажды у самого колодца, не имея про запас ведра и веревки.

Мне пришли на ум слова доброй самаритянки, которая увидела Иисуса, сидящего у колодца в Сихаре. Он попросил у нее воды, очевидно, потому что она принесла с собой и ведро, и веревку. Но, прежде чем она опустила ведро в колодец, Иисус заговорил метафорически о «воде жизни», и она не поняла Его, подумав, что Он просил обычной колодезной воды. Полагаю, ее слова к Иисусу были первыми, которые произнесла бы любая бедуинка, обращаясь к путнику, сидящему у колодца в Хельбе и не имеющему ни ведра, ни веревки: «Господин, тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок»3.

К полудню над бескрайней равниной воздух дрожал от жары. Наши глаза в поисках разнообразия цеплялись за любую скалу или низкий холм, даже за очередную рваную линию вади, как в открытом море путешественник с удовольствием смотрит на проходящий мимо корабль. В некоторых местах виднелись посты, опутанные колючей проволокой: оказалось, мы пересекаем границу с Ираком. Там не было ни таможни, ни паспортного контроля, — они расположены ближе к Багдаду; вокруг по-прежнему не было ничего, кроме голой равнины, усыпанной камнями и гравием, словно мы пересекали дно огромного пересохшего озера.

Вдали появилось стадо газелей. Эти прекрасные, быстрые создания, встревоженные вторжением автомобиля, бросились прочь, некоторые животные в смятении пересекали дорогу, по которой ехал наш автобус. Казалось, их гипнотизировала сама траектория нашего движения, и они стремились непременно пересечь ее, а может быть, мы нарушали их естественные территории, и они инстинктивно пытались заявить свои права. Иногда стада находились очень далеко от нас, мы различали лишь движущуюся линию на самом краю выжженной солнцем пыльной равнины, а потом они исчезали за горизонтом. Только раз нам повезло, и мы увидели стадо газелей совсем рядом, прямо впереди, они мчались на скорости миль пятьдесят в час, и их белые хвосты мелькали в облаках пыли.