Тень и пламя - Рина Рофи

Он обернулся, встретил мой взгляд и в его глазах я увидела то же понимание. Мы оба знали правила этой странной, извращенной игры.

Он сверкнул на меня своими глазами, и в них снова заплясали те самые, опасные и манящие чертики.

— Хотя... — он сделал паузу для драматизма, и его губы растянулись в самой наглой ухмылке, какую я только видела, — ...в порыве злости я заказал наручники, плеть и кляп.

Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом взорвалась:

— Багровый, ты сдурел?!

Но мой возглас потонул в его низком, раскатистом смехе. Он смеялся так, будто это была самая забавная шутка на свете.

— Шучу, колючка, шучу! — выдохнул он, все еще хохоча и вытирая слезу из уголка глаза. — Хотя... твоя реакция была просто бесценной. Может, все-таки закажу?

Я швырнула в него подушкой, но уже не могла сдержать улыбки. Этот невыносимый, сумасшедший, абсолютно невозможный человек. И самое ужасное было в том, что в его безумных шутках я чувствовала не угрозу, а... флирт. Тот самый, опасный и возбуждающий, который всегда был частью нашей игры. Игра, похоже, возобновлялась. Но на этот раз — с новыми, гораздо более интересными правилами.

— Я тебя первая же прикую наручниками! — залилась я смехом, уже вовлекаясь в его дурацкую игру.

— Оооу, — его глаза вспыхнули алым огнем, а голос стал низким и соблазняющим. — Ты будешь доминировать? Ммм, предвкушаю уже. Возможно, я даже поддамся.

— Идиот Багровый! — фыркнула я, но сердце бешено застучало в груди.

И тут он впился губами в мои. Но это был не тот грубый, наказывающий поцелуй, что был в коридоре. Он был... другим. Горячим, властным, но с ноткой нежности, которую я не ожидала. В нем было обещание. Обещание той самой игры, где роли могли меняться, где борьба за власть превращалась в страсть, а мои угрозы о наручниках становились частью нашего общего, безумного танца.

Я ответила ему, забыв о больничной палате, о пневмонии, обо всем на свете. Потому что в его поцелуе был весь он — дикий, непредсказуемый, невыносимый и единственный, кто мог заставить меня чувствовать себя так — живой, до самых кончиков пальцев.

— В постели ты можешь быть такой, какой захочешь, — его губы коснулись моего уха, а голос пророкотал низким, животным рыком, от которого по спине побежали мурашки. — Доминировать, так доминировать. Я весь твой.

От этих откровенных, диких слов у меня перехватило дыхание. Жар разлился по всему телу, совершенно не связанный с температурой.

— Боже, — выдохнула я, закатывая глаза, но не в силах сдержать дрожащую улыбку. — Мне достался в пару извращенец.

Он рассмеялся — тихим, довольным смехом, полным торжества.

— Твой извращенец, — поправил он, и в его глазах горела та самая, знакомая моему сердцу, опасная и манящая смесь одержимости, страсти и вечного вызова, без которого наша связь не имела бы смысла. — И ты об этом знаешь.

— Я закажу тебе кляп, чтобы ты молчал! — фыркнула я, пытаясь сохранить строгость, но предательская улыбка пробивалась сквозь feigned негодование. — Одни извращения слышны от тебя, Багровый!

Его глаза сверкнули с новой силой. Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с моим.

— Обещаю, — прошептал он, и в его голосе было столько сладкой, опасной интимности, что у меня потемнело в глазах, — когда на мне будет этот кляп, ты услышишь от меня гораздо больше. Без единого слова.

От этих слов все мое тело отозвалось мгновенной, предательской дрожью. Он всегда умел превратить мои же выпады против себя в самое развратное и заманчивое предложение. Этот невыносимый, гениальный извращенец.

И тут дверь в палату распахнулась.

Мы замерли в самой гуще нашей дурацкой битвы — я, замахнувшись подушкой, он, с пойманной в воздухе второй, с лицом, искаженным смеющейся гримасой.

На пороге стояли они. Два Альфы. Два титана. Оскар Багровый и Артур Теневой.

Воздух в палате мгновенно вымер.

Оскар скрестил руки на могучей груди, его взгляд скользнул с разгоряченного лица сына на мою, раскрасневшуюся от смеха и борьбы. На его лице медленно расползалась ухмылка, в которой читалось и одобрение и едва сдерживаемое веселье.

Артур, мой отец, стоял строгий и невозмутимый, но в уголках его глаз я заметила крошечные, знакомые мне одному лучики морщинок — верный признак того, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

— Кажется, — пробасил Оскар, нарушая оглушительную тишину, — наши дети нашли, наконец, общий язык.

Атмосфера в палате из игривой и страстной мгновенно превратилась в леденяще-формальную. Мы с Рэем опустили подушки, как пойманные на месте преступления школьники.

— Надолго ли? — сухим, ровным тоном спросил Артур, его взгляд скользнул с наших растрепанных волос на смятые подушки.

Оскар фыркнул, снова скрестив руки. Его ухмылка стала шире, но в ней не было уже веселья.

— Да... это не союз. Это вулкан какой-то, — проворчал он, кивая в нашу сторону. — Даже Академии досталось. И нам, — он бросил взгляд на Артура, — выговор от ректора-дракона.

Слова отца Рэя повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Они напомнили нам, что наша «игра» уже вышла далеко за пределы личных отношений. Мы устроили такой скандал, что привлекли внимание самого Ибрагима Султановича, и теперь наши отцы получили взбучку за наше поведение.

Рэй выпрямился, его лицо стало каменным, но я видела, как сжались его кулаки. Моя собственная легкость испарилась, сменяясь знакомым чувством вины и ответственности. Мы оба понимали — наше перемирие, каким бы хрупким оно ни было, было куплено ценой серьезных последствий. И теперь нам предстояло иметь дело не только друг с другом, но и с последствиями нашего «вулкана».

— Скоро навестит Ибрагим, — голос Артура был холодным, как сталь, и резал тишину, как лезвие. — И боги, прошу, ведите себя прилично!

Его взгляд, тяжелый и полный нескрываемого разочарования, перешел с меня на Рэя и обратно.

— Вы и так оба нас уже опозорили перед Драконом, — он произнес эти слова с ледяным спокойствием, но каждый слог жёг, как пощечина. — Хватит.

Оскар мрачно хмыкнул, подтверждая слова моего отца. Даже его обычная буйная уверенность на мгновение померкла перед лицом этого унижения. Быть вызванным на ковер к ректору, да еще и получить выговор — это был удар по репутации