Весь Хайнлайн. Фрайди (сборник) - Роберт Хайнлайн

— Нет, я не обещал. Сказал, что мы подумаем и завтра сообщим.

— И что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Все понятно. Поэтому я скажу «нет».

— Ты не ответил. Есть какие-нибудь особые причины вступать в этот Круг? Там критики? Или дилеры? Если тебя так занимает Гиги, то почему бы тебе не пригласить ее попозировать как-нибудь днем? Она прилетит, задрав хвост.

— Нет, ни за что на свете, могут случиться дети… — засмеялся Джо. — Милая, я не сказал «нет» сегодня только потому, что подумал: а вдруг тебе захочется разнообразить меню? А Большого Сэма я не очень люблю: у него плохая аура.

— Ну и ладно. Гора с плеч. Сходим и расслабимся, дорогой. Я же обещала тебе любой беспредел, когда выходила за тебя. И, как я помню, несколько раз тебе это понравилось. Да и мне всего лишь однажды было скучно. Я люблю, когда люди развлекаются…

— Жуй пиццу и лезь на трон. Распишу тебе ноги, пока ты ешь.

— Да, милый…

Она взобралась на трон, держа половинку пиццы обеими руками. Наступила долгая пауза в разговоре — причмокивания и проклятия были чисто производственным шумом, означавшим, что Джо упорно работает. Юнис тихо млела.

Наконец он скомандовал:

— Вниз! — и подал ей руку.

— Можно посмотреть?

— Рано. Еще грудь. Руки не поднимай. Надо посмотреть.

— Будто ты не изучил на ней каждую складочку…

— Отстань. Я думаю. Набедренной повязки мало. — Он помолчал, сосредоточенно размышляя. — Понял.

— Ну, и?

— Абзац! Нарисую тебе бра.

— А это в масть? Морские девы не носят бюстгальтеров.

— Фигня. Была проблема: не было концентрации. Теперь вижу. Использую морские раковины. Плоско-выпуклые и шершавые. Ты знаешь.

— Не знаю, милый. В Айове очень мало морских раковин.

— Не меняет. Морские раковины буду концентрировать. Главный символ. Босс не будет рубить, рисованный бра или настоящий. Весь день будет думать. Если сломается и спросит — я выиграл.

Юнис весело засмеялась:

— Джо, ты настоящий гений!

Глава 4

Когда доктор Бойл вышел из операционной, Сэлэмэн шагнул ему навстречу:

— Доктор!

— Опять? — Бойл притормозил. — Чтоб ты провалился к черту в ад!

— Так оно непременно и будет, — кивнул Сэлэмэн. — Но, доктор, минутку…

Хирург побледнел от ярости.

— Слушай, приятель, я простоял за столом одиннадцать часов! Я бы сейчас всех поубивал, а тебя — первого!..

— Значит, самое время выпить.

Бойл вдруг засмеялся.

— Это точно. Где здесь ближайший паб?

— Шагах в двадцати. В моей машине. Она по самую крышу набита австралийским пивом — холодным и не очень. Не считая виски, джина…

— Ха! Вы, американские ублюдки, умеете делать дела! Но все равно, мне нужно переодеться, помыться…

Он начал поворачиваться, чтобы уйти, но Сэлэмэн вновь удержал его:

— Доктор, я немного посвоевольничал… Короче, ваша одежда тоже там — в моей машине. Так что пойдемте выпьем. И все. Не заботьтесь ни о чем.

— Ладно. Пусть ваша машина провоняет потом. Помоюсь и переоденусь в отеле. «Ну, хвастайся, Макдафф?»

Пока доктор поудобнее усаживался на диване в салоне, Сэлэмэн разлил по бокалам пиво: настоящий «пинок кенгуру» для Бойла и слабенькое американское для себя. В молодости ему приходилось иметь дело с австралийским пивом, и теперь он осторожничал. Рокфор тронул машину с места и повел ее небыстро и плавно. Он знал, что в салоне пьют.

Сэлэмэн подождал, пока доктор осушит бокал, налил еще.

— Ну что, доктор? Как оно все?..

— Как по маслу. Подготовились хорошо — а что еще нужно? Да и команда была отличная…

— То есть — операция прошла успешно?

— …но пациент умер. Есть такая старая присказка.

Сэлэмэн почувствовал острую жалость — и облегчение.

— Я понимаю. Все равно, спасибо вам. Вы сделали все, что могли.

— Да нет же! Я не говорю, что это наш пациент умер! Я просто вспомнил старый анекдот… Что касается нашего — он был в полном порядке. Теперь нужен хороший уход…

— Вы считаете, что он может выжить?

— «Он»? Пожалуй, что уже не «он». А в остальном… Могу сказать точно: тело будет жить. Прекрасное тело, молодое и здоровое. Мозг тоже жив и, думаю, таким и останется: кровь поступает, электрическая активность полная. А вот составят ли тело и мозг одно целое… Вы какой веры?

— Никакой.

— Плохо. А я хотел попросить вас позвонить своему богу и спросить насчет прогноза по этому дельцу… По крайней мере, сетчатку глаза и внутреннее ухо я спас. Я первый, кому это удалось, хотя меня и называют шарлатаном… так что он, если повезет, будет видеть и слышать. А вот что касается спинного мозга, наиболее вероятный исход — неблагоприятный… хотя частично, конечно, функции восстановиться могут… Нет, я несу чушь: девять из десяти — за то, что мозг вообще не будет иметь связи с внешним миром.

— Надеюсь, вы преувеличиваете. Ваша премия, кстати, зависит от того, будет ли пациент видеть, слышать и разговаривать — как минимум.

— В сраку.

— Но условия оплаты изменить нельзя.

— В сраку, я сказал. Там значилась какая-то премия. Но у меня нет такого большого мешка, поэтому — в сраку. Слушай, кореш, вы тут как хотите — можете придумывать всякие премии: за срочность, за качество… Мы, мясники, работаем по-другому. Я получаю за операцию. Я режу. Мне платят. Все. Я честный хирург — что бы там ни болтали всякие шкуры…

— Напомнили… — И Сэлэмэн полез в карман, достал пакет. — Ваши деньги.

Хирург небрежно сунул пакет в свой карман.

— Не проверяете? — усмехнулся Сэлэмэн.

— Лишняя работа. Или вы платите, как надо, или я иду в суд. И вообще — плевать.

— Пива добавить? — спросил Сэлэмэн. Он откупорил бутылку портера. — Я оплатил все. Полностью, золотом, через надежный швейцарский банк… В этом пакете ваша банковская книжка. Плюс уведомление, что мы оплатили все счета, гонорары ассистентам, компьютерное время и прочее и прочее. Но я надеюсь, что вы раздобудете где-нибудь хороший мешок — и я вывалю вам столько…

— Ладно, не буду отказываться. Исследования требуют денег, а мне не хотелось бы их прекращать. Мне хочется войти в историю медицины не как шарлатану… понимаете?

— Мне, кстати, хочется того же. Хотя, может быть, по другой причине.

Бойл отпил еще пива и задумался.

— Похоже, я опять вел себя как последнее говно. Извините. Всегда, когда выхожу из операционной, начинаю бросаться на людей. Я забыл, что он ваш друг.

Сэлэмэн вновь испытал те же чувства, что и в начале разговора: смесь жалости и облегчения.