Вторжение - Станислав Гагарин

Появилась Ольга с пистолетом Макарова в руке. Она увидела лежащего у дивана комбата, бросилась к нему, становясь на колени, положила на пол пистолет и обеими руками попыталась бережно приподнять голову майора Ячменева. Но голова майора, не пришедшего в сознание, бессильно свалилась на бок.

Ольга с ужасом смотрела на человека, которого она искренне, по-девчоночьи, вопреки разнице в возрасте полюбила. Затем схватила пистолет и направила ствол в собственную грудь.

Но в это мгновение майор Ячменев открыл глаза и резким движением руки выбил пистолет. Ольга беспомощно упала на грудь комбата, и пережитая ею только что мука разрядилась горькими, но очистительными слезами. Ячменев погладил Ольгу здоровой рукой и полусердито-полуласково спросил:

— Что ты задумала, дурочка!

Ольга приподняла заплаканное лицо, восхищенно-радостно глянула на комбата, оказавшегося живым, и, заикаясь, произнесла слова признания:

— Зачем мне жить, если вы… вас…

Комбат понял, что хотела сказать ему Ольга, и благодарно поцеловал ее.

И вдруг Александр Иванович увидел, как в иллюминаторе каюты возникла физиономия бандита.

— Ольга! — громко крикнул майор.

Отпрянув от комбата, Ольга резко повернулась. Из иллюминатора полетела в каюту брошенная бандитом толовая шашка с детонатором и горящим бикфордовым шнуром.

Едва шашка упала на каютный столик, метнувшаяся к нему Ольга схватила взрывчатку и выбросила ее через иллюминатор.

Шашка упала на грудь неуспевшего укрыться террориста, взорвалась и разнесла его в клочья.

«Бр-р, — сказал себе видевший это с палубы Станислав Гагарин и отвернулся. — Прямо скажем, зрелище не из приятных…»

LX. ПИСАТЕЛЬ И ВОЖДЬ О НАСТАВЛЕНИЯХ ЛОМЕХУЗАМ

— Не много ли этих указаний по части уничтожения коренного населения планеты Конструкторами Зла? — спросил товарищ Сталин. — Нет ли здесь некоего перебора… И потом… Не окажутся ли в выигрыше вовсе не те, для кого вы раскрываете идеи ломехузов, а именно эти, понимаешь, антигерои?

— Полагаете, что к наставлениям необходим комментарий? — осведомился Станислав Гагарин. — Думал на сей счет… И неоднократно. Вы правы: пояснения нужны.

— С одной стороны, — продолжал Иосиф Виссарионович, — присутствует элемент преувеличения силы ломехузов, и тогда публикуемые, понимаешь, наставления им на руку, хотя и раскрывают их намерения, изуверские, чудовищные планы.

Вождь развивал собственную мысль дальше.

— Затем — положительное воздействие на перспективных или едва завербованных, понимаешь, агентов космических сил Зла. В-третьих, известный фактор запугивания аборигенов. Начитаешься мудрых, понимаешь, наставлений, вникнешь в коварную историю ломехузов — и оторопь возьмет, безысходность одолеет, руки опустятся в безнадеге.

— Позвольте! — воскликнул писатель. — А мой роман «Вторжение»? Разве не есть это свод обширных комментариев вообще по всей ломехузной проблеме?! Иначе я сей опус и не воспринимаю…

— Разумеется, — согласился вождь. — Но я о том, что к любому, понимаешь, измышлению ломехузов и их хозяев, Конструкторов Зла, необходимо относиться с максимальной осторожностью. Как, например, к нынешним митинговым завываниям неорадикалов всех и всяческих, понимаешь, мастей. В этих свежих призывах существует и второе, и третье, и четвертое дно. А в конечном итоге — кабала для российских, понимаешь, народов. Худший вид кабалы — чужеземный. Прав экономист Сергеев — нас вынуждают ползти в мировую экономику на карачках, встать раком перед международным, в основном ломехузным, понимаешь, капиталом.

— До этого, надеюсь, не дойдет, — вздохнул председатель «Отечества», — хотя… Та же валютная экспансия зеленых бумажек. Доллар на поверку вовсе не сильнее рубля. А вот поди же ты… Помешались соотечественники на валюте.

— Соотечественников дурачат собственные, понимаешь, провокаторы от экономики, — сердито проворчал вождь. — Подрыв финансовой системы Державы — дело рук целой компании врагов Отечества, от транснациональных акул империализма — вас не шокирует, понимаешь, вроде как устаревший термин? — до ЦРУ, — пояснил Иосиф Виссарионович. — Деньги — главный инструмент в злокозненных деяниях ломехузов. И вы правы, когда показываете, неизменно приводите главный, понимаешь, их лозунг: деньги правят миром.

…В самом разгаре боя, находясь в судовых помещениях «Великой Руси», писатель почувствовал вдруг нервную усталость. Едва Станислав Гагарин ощутил это, как в сознании возник голос вождя и предложил взять, как он выразился, тайм-аут, сделать передышку, значит.

Писатель согласился, и был тут же изъят в некий временной вакуум, в котором пребывали они с Иосифом Виссарионовичем вне развертывающихся событий, вне того пространства, где морские пехотинцы дрались за освобождение теплохода, захваченного головорезами бандита-интернационалиста Броваса.

И Станислав Гагарин уже знал: в бухте Казачьей прозвучал сигнал боевой тревоги. Отряды морских пехотинцев спешным порядком грузились в десантные корабли на воздушной подушке, а со взлетно-посадочных полос срывались боевые вертолеты.

Владимиру Ивановичу Романенко, генералу, возглавляющему береговую оборону Черного моря, с ним сочинитель познакомился у комфлота Хронопуло, комбриг Кочешков доложил о готовности выйти туда, где самоотверженно дрались комбат и его ребятишки.

«Недолго вам осталось, — с теплым чувством помыслил писатель. — Потерпите…»

— А вы уверены в том, что не вмешается, понимаешь, какая-либо случайность? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Майор Ячменев — диалектик, — ответил Станислав Гагарин. — Пусть интуитивный, но диалектик. А это означает, что он в состоянии постичь законы, которые управляют случайными факторами. Что же касается избытка публицистики в романе «Вторжение», то признаю — имеет место быть, как говаривал в бытность мою знакомства с ним Олег Попцов, нынешний министр несуществующего пока российского телевидения, получивший этот искариотский пряник от Ельцина за партийное ренегатство.

— Эту иудину, понимаешь, братию, ждет незавидная участь, — заметил мимоходом вождь.

— Публицистическая струя романа, может быть, и чересчур с напором — допускаю… Но помните, что сказал в романе «Бесы» Достоевский? Главное в том, что я, мол, выскажусь, хотя и в художественности потеряю… Намеренно иду на это, товарищ Сталин.