Дюна. Батлерианский джихад - Кевин Андерсон

По личному каналу связи Юнона передала свое восхищение генералу по поводу его умного рапорта Омниусу. Ксеркс мудро воздержался от комментариев.

– Мы причинили существенный урон телепатическому оружию хретгиров, – продолжал Агамемнон, сохраняя хорошую мину при вчистую проигранной игре. – Это отбросит их на много лет назад.

Точно так же он приукрашивал события в своих военных мемуарах, описывая пристрастно картину исторических событий. Омниус же никогда не поставит под сомнение доклад, так как технически доклад полностью соответствует фактам.

– Самое главное, – сказала Юнона, – что мы не потеряли ни одного титана, а неокимеки – это заменяемый материал.

Две орбитальные платформы Россака были сильно повреждены кораблями роботов, которые теперь улетали от обломков. На платформах погибли тысячи людей. Внизу, на планете, продолжали гореть джунгли, окаймлявшие обитаемые каньоны.

– По моему мнению, Омниус может считать удар по Россаку своей неоспоримой победой, – объявил Агамемнон.

– Согласны, – единодушно поддержали своего генерала Юнона и Ксеркс.

* * *

Создается впечатление, что какой-то извращенный волшебник, как только мог, испортил планету, а потом, словно в награду, одарил ее меланжей.

Нищие бродяги с мрачными глазами занимали все главные стратегические позиции вдоль знойных, пыльных улиц Арракис-Сити. Сквозь узкие прорехи в грязном тряпье, которым были покрыты их тела, они протягивали руки или играли на бубенчиках, привлекая внимание прохожих и прося у них воду. В своей жизни Кеедайр никогда не видел ничего подобного.

Он был вынужден остаться здесь на целый месяц в ожидании, пока кочевники наиба Дхартхи соберут достаточное количество меланжи, чтобы заполнить грузовой корабль торговца. Кеедайр оплатил пребывание в гостинице Арракис-Сити, но через неделю решил, что гораздо комфортнее ночевать в его собственном челноке. Он с удовольствием избегал любопытных взглядов других постояльцев, драк в коридорах, спекулянтов и нищих. Когда человек один, ему не надо заботиться о доверительных отношениях с компаньонами.

На Арракисе была масса проблем даже в самых простых делах. Он чувствовал себя как пловец, которому приходится изо всех сил бороться с приливной волной. Правда, он понимал, что для аборигенов такое сравнение лишено всякого содержательного смысла. В находившемся на орбите грузовом корабле начинали проявлять беспокойство несостоявшиеся работорговцы, и Кеедайру приходилось часто летать на корабль, чтобы улаживать споры и предотвращать драки. Тлулакс знал, как сокращать потери. Сейчас, сытый по горло идиотами, которые от скуки не знали, чем себя занять, он бы без колебаний продал их контракт какой-нибудь геологической экспедиции, которой предстояло отправиться в отдаленные районы пустыни. Если случится так, что эти мерзавцы прибудут оттуда раньше, чем он улетит, то они приползут на коленях, умоляя его взять их с собой в созвездие Талим.

Была и еще одна проблема. Хотя наиб Дхартха был явным деловым партнером Кеедайра в начатом ими предприятии, вождь дзенсунни не доверял своему компаньону. Для того чтобы ускорить дело и повысить его эффективность, Тук предложил отправить челнок непосредственно к тому месту, где бродяги Дхартхи будут добывать меланжу, но наиб и слышать об этом не желал. Тогда Кеедайр предложил переправить Дхартху и его шайку из Арракис-Сити в поселение, чтобы избежать длительного путешествия через пустыню. Но и эта идея была встречена отказом.

Итак, Кеедайру пришлось остаться в космопорту и ждать неделю за неделей, пока эти прокопченные солнцем пустынные крысы не приползут в Арракис-Сити, сгибаясь под тяжестью мешков, наполненных меланжей. Он оплачивал им каждую доставку и придирчиво проверял, не смешивают ли они меланжу с песком для веса. Наиб клялся в своей честности, заявляя протесты, но Кеедайр уловил в его голосе некоторое уважение к чужестранцу, который не хочет, чтобы его держали за дурака. Грузовые отсеки корабля заполнялись так медленно, что временами торговцу казалось, что он сойдет с ума.

Несмотря на все трудности, Кеедайр выходил из положения, все больше и больше привыкая к регулярному употреблению меланжи. Он пристрастился к меланжевому пиву, пряному кофе и ко всему на свете, что содержало эту замечательную составную часть.

В моменты просветления Кеедайр задавал себе вопрос: правильно ли он поступил, оставшись здесь? Возможно, было бы более мудро списать все убытки на свой счет и просто вернуться в цивилизованный мир Лиги Благородных. Там он сможет начать все заново, купить новый грузовой корабль, набрать рабов, выгодно продать их на Поритрине или Занбаре или отвезти свежие органы на таинственные фермы Тлулакса. Сидя в своей личной каюте, Кеедайр задумчиво поглаживал косичку и в который раз клялся себе не отступать, коли он ввязался в эту игру. Если он вернется, то ему придется примириться с огромными потерями за один год, признать их и остричь почетную косичку, а ему очень не хотелось расставаться со своими волосами. Уязвленная гордость заставила его остаться на Арракисе на столько времени, сколько потребуется.

Ему страшно не нравился жуткий климат здешних мест, запах обожженных солнцем скал и камней, завывание песчаных бурь, которые сотрясали здание космопорта и добела выскабливали горные кряжи. Но как же он полюбил меланжу! День за днем Кеедайр просиживал в одиночестве в своей каюте и потреблял большие дозы пряности, добавляя ее даже к консервированным продуктам. С пряностью любая дрянь начинала по вкусу напоминать амброзию.

В своих наведенных пряностью грезах он продавал пряность богатым аристократам, известным гедонистам с Салусы Секундус, Кираны III и Пинкнона. Может быть, удастся даже всучить пряность фанатикам-биологам на Тлулаксе. Он чувствовал биение жизни и необычную бодрость с тех пор, как добавил меланжу к своему рациону. Ему казалось, что лицо его с каждым днем становится все более беззаботным и юным. Он теперь часто смотрел на себя в зеркало, внимательно вглядываясь в черты своего узкого лица. У белков его глаз появился неестественный оттенок синего индиго. Было такое впечатление, что на его склеры капнули немного разбавленных фиолетовых чернил.

У наиба Дхартхи и его соплеменников тоже были такие «синие на синем» глаза. Действие какого-то элемента, загрязняющего окружающую среду? Может быть, это последствия неумеренного потребления меланжи? Он слишком хорошо себя чувствовал от пряности, чтобы заподозрить ее в побочном действии. Может быть, это просто временное нарушение пигментации?