Пламя над бездной - Вернон Виндж

Он придвинул к этому странному месту пару голов. Стена за ним была какой-то необычной, будто бы поеденной плесенью. И сама стала серой, как дым. Амди потрогал пряди носом — сухие и твердые. В носу защекотало, и Амди застыл в удивлении. Глядя на самого себя сзади, он увидел, как пряди прошли через голову его элемента! И без всякой боли, только чуть защекотало.

— Чего? Что случилось?

Джефри вскинулся, когда элементы Амди рядом с ним напряглись.

— Тут за обивкой что-то очень диковинное. Я тронул этот большой нарост грибков, и…

Говоря, Амди медленно пятился от этой штуки на стене. От прикосновения не стало больно, но он сейчас больше нервничал, чем любопытствовал. И ощутил, как пряди медленно выскальзывают наружу.

— Я же тебе говорил, нам не полагается играть с этой штукой. Она грязная. Единственное, что хорошо, — она не пахнет.

Джефри вылез из гамака, пересек рубку и поднял завесу. Передовой элемент Амди потерял равновесие и дернулся прочь от грибкового нароста. Что-то щелкнуло, и резкая боль пронзила губу.

— Ну и ну, ничего себе штука! — Потом Джефри услышал болезненный свист Амди и спросил: — Ты не ранен?

Амди отступил от стены.

— Кажется, нет.

Кончик последний пряди все еще торчал у него в губе. Это жгло слабее, чем крапива, которую он тронул несколько дней назад. Амдиджефри оглядел рану. Обломок дымчатого шипа казался твердым и хрупким. Пальцы Джефри осторожно его вытащили. Потом Амди и Джефри повернулись и стали смотреть на наросты на стене.

— Оно действительно разрослось. Похоже, что оно и стенку разъедает.

Амди тронул кровоточащую ранку на морде.

— Ага. Теперь я понимаю, почему тебе говорили держаться от этого подальше.

— А может, надо попросить господина Булата, чтобы все это соскребли?

Еще полчаса они ползали позади всех занавесов. Серость расползалась повсюду, но так пышно расцвела только в одном месте. Дети вернулись на нее поглазеть, даже, совали в нее разные предметы. Но ни носами, ни пальцами больше не рисковали.

Глазение на плесень на стене — это было самое интересное за весь день. «Внеполосный» на связь не вышел.

На следующий день вернулась жара.

Прошло еще два дня — и ни слова от Равны.

Властитель Булат не спеша рысил по стенам на вершине Холма Звездолета. Было около полуночи, и солнце висело на высоте градусов пятнадцать над северным горизонтом. Шерсть покрывалась потом — лето выдалось самое жаркое за десять лет. Суховей задувал уже тринадцатый день подряд. И больше это уже не было желанное тепло среди прохлады севера. На полях засыхали посевы, дым от пожаров вокруг фиордов висел коричневой дымкой и на севере, и на юге от замка. Поначалу этот красноватый цвет был новинкой, переменой среди бесконечной голубизны неба и беловатых морских туманов. Но только поначалу. Когда пожары достигли Восточного Стримсделла, все небо окрасилось красным заревом. Пепел сыпался целые дни напролет, и все запахи забивал запах гари. Кое-кто говорил, что это еще хуже грязного воздуха южных городов.

Солдаты на стене освобождали дорогу. И не только из вежливости или страха перед Булатом. Его войска еще не привыкли к виду элементов в плащах, и объяснение, которое распускал Теневик, не очень помогало: Властителя Булата сопровождает синглет, одетый в его цвета. Эта тварь не издавала звуков мысли и шла невероятно близко к хозяину.

— Успех — это следование графику, — сказал Булат своему синглету. — Я помню, ты меня этому учил.

Сталью врезал в меня.

Элемент посмотрел на него, склонив голову:

— Насколько я помню, я тебя учил, что успех — это умение приспособиться к изменениям в графиках.

Слова были отлично артикулированы. Бывали синглеты, которые умели так хорошо говорить, — но даже наиболее владеющие речью не могли бы поддерживать разумный разговор. Теневик без труда убедил солдат, что наука Свежевателя создала расу сверхстай и что этот, в плаще, так же умен, как обыкновенная стая. Это была отличная маскировка для истинного назначения плащей. Она и внушала страх, и скрывала правду.

Элемент подошел ближе к Булату — ближе, чем бывал кто бы то ни было иначе как в моменты убийства или изнасилования. Булат невольно облизал губы и подался от угрозы во все стороны. Чем-то этот задрапированный был похож на труп — даже следа не было от звука мысли. Щелкнув челюстями, Булат ответил:

— Да. Гений состоит в том, чтобы побеждать и тогда, когда графики летят в мусорный ящик. — Он отвернулся от элемента Свежевателя, оглядев застланный заревом южный горизонт. — Какие последние сообщения о движении Резчицы?

— Она все еще стоит лагерем в пяти днях пути на юг отсюда.

— Чертова дура! Трудно поверить, что она твой родитель. Хранитель так облегчил ей путь; она со своими солдатами и игрушечной пушкой должна была бы быть здесь уже декаду тому назад…

— И попасть на бойню по графику.

— Да! Задолго до прибытия наших небесных друзей. А она вместо того лезет в глубь материка, а потом лодырничает.

Элемент Свежевателя пожал плечами под темным плащом. Булат знал, что радио настолько тяжелая штука, насколько и кажется с виду. Ему было приятно, что этот другой платит за свое всеведение. Подумать только, каково в такую жару быть закутанным до мембран. Здесь он мог это себе представить… а в помещениях — даже и унюхать.

Они прошли мимо настенной пушки. Ствол блеснул слоистым металлом. Дальность выстрела орудия была втрое дальше, чем у жалких игрушек Резчицы. Пока Резчица возилась с Компьютером и интуицией человеческого детеныша, Булат получал прямые указания от Равны с компанией. Сначала он испугался размеров пушек, подумав, что Гости настолько его превосходят, что даже не должны ничего опасаться. Но потом, чем больше он слышал о Равне и остальных, тем яснее осознавал их слабость. Они не могли сами с собой экспериментировать, сами себя улучшать. Закоснелые и медленно меняющиеся тупицы. Иногда они выказывали примитивную хитрость — Равна уходила от ответов на вопрос, что им нужно на Звездолете, — но в их письмах все громче звучало отчаяние, и еще — озабоченность судьбой человеческого детеныша.

А еще несколько дней назад все шло так хорошо!

Выйдя из пределов слышимости стаи-артиллериста, Булат сказал элементу Свежевателя:

— И все еще нет вестей от наших «спасателей».

— Да. — Это был еще один сорванный график, и важный, который находился вне их контроля. — Равна пропустила четыре сеанса. Два моих элемента сейчас вместе с Амдиджефри. — Синглет ткнул мордой в сторону купола внутреннего хранилища. Жест этот был неуклюжим обрывком — без остальных морд и глаз язык жестов был очень ограничен. Мы построены не для того, чтобы бродить здесь кусок и там кусок. — Еще несколько минут, и эти ребята из космоса пропустят пятый сеанс. А дети, как ты знаешь, готовы впасть в отчаяние.