Лекции по общей психологии - Лев Ительсон

Чем же определяется, какие именно связи и, соответственно, какие цепочки образов вычленит сознание из всей системы опыта, рединтегрированного стимулом?

Прежде всего это определяется характером задачи, стоящей перед индивидом. Конечно, задачи эти чрезвычайно разнообразны и перечислить любые задачи, которые могут возникнуть перед человеком в ходе его жизни, практически невозможно. Однако, их все-таки можно расклассифицировать на несколько главных типов. Для этого мы возьмем за основу классификации характер стимулов, т.е. того, чем непосредственно запускается деятельность образного мышления.

Все разнообразие стимулов в принципе можно свести к трем главным типам.

Первый тип стимулов, дающих толчок и направление образному мышлению — это внутренние стимулы, кроющиеся в самом индивиде. Это эмоции и потребности индивида, его цели и стремления, его ожидания и притязания. Движение образов, запускаемое только этими факторами, дает так называемое аутистское мышление. Его задача — это прежде всего представить пути и способы, а также результаты удовлетворения соответствующих эмоций, потребностей, притязаний и т.д.

Чаще всего такое мышление возникает при неудовлетворенности определенных потребностей индивида, при блокировании путей к достижению его целей и притязаний. О том, что это так, свидетельствуют опыты по изучению реакции человека на блокирование начавшегося действия. Оказывается, что в большинстве случаев такой реакцией является создание образов. Когда человек полон решимости что-то сделать, но не достигает своей цели, акт довершается в его воображении (Шибутани). Так, например, студент, который упорно работает, представляет себе, как он получает на экзамене высокую оценку, испытывает от этого удовольствие, получает затем стипендию, отправляется на эти деньги в ресторан и т.д. И, наоборот, студент, провалившийся на экзамене, представляет себе различные картины мести преподавателю и испытывает при этом удовлетворение, или, наоборот, представляет себе все последствия этой неудачи и испытывает соответствующие безрадостные чувства и т.д.

Таким образом, в исследуемом случае движение представлений как бы позволяет найти в воображении удовлетворение, которого не удается достичь в жизни. Или же найти в воображении достаточные побудители для совершения действий, которые в данный момент не получают непосредственного подкрепления извне или даже, наоборот, вызывают неприятные переживания (как например, сидение в библиотеке в ясный весенний день у упомянутого уже студента).

Процессы эти могут носить непроизвольный характер и осуществляться при разных уровнях бодрствования, а также разных степенях контроля сознания. В этом отношении здесь получается целая шкала — от сновидений, через сновидные течения образов, когда человек еще не проснулся, но уже не спит, далее к грезам, от них к мечтам. И, наконец, к развернутому образному прогнозированию, планированию и экспериментированию. Исследование движения образов во всех перечисленных состояниях показывает, что оно близко по характеру к тому, которое наблюдается при свободном ассоциировании. Но отбор образов идет при этом в основном по признаку их связи с определенными чувствами или целями, потребностями или влечениями человека.

Внутренний невидимый двигатель аутистского мышления во всех его формах от сновидений до мечтаний, это чувства человека, его потребности, его ожидания и страсти. Они невидимо управляют тем, в какую сторону плывут образы. При этом не надо представлять себе

дело так примитивно, что человек обязательно грезит исполнение тех или иных своих желаний. Содержание образов может быть довольно изменчиво. Оно может определяться привычками человека и социальными шаблонами. Оно может определяться также свежими впечатлениями человека, окружающей обстановкой, прочтенной недавно книгой и т.д. Стимулирующие же потребности, желания, эмоции могут при этом проявляться скорее в самом движении образов, чем в их непосредственном содержании. Фактически, как грезы, так и сновидения во многом, по-видимому, представляют именно такие выражения потребностей и желаний человека через движение образов и их связи. В психологии и психиатрии есть даже особое направление, которое пытается, анализируя сны и грезы человека, добираться до его самых скрытых затаенных мыслей, страхов, влечений и ожиданий, которые иногда он и сам не сознает («психоанализ»).

Второй тип стимулов имеет место, когда содержание и направленность образного мышления управляются задачами общения, т.е. передачи некоторой информации, или наоборот, освоения некоторой информации, идущей извне. В этом случае главной задачей оказывается конструирование в голове образов, соответствующих воспринятым извне сигналам (словами, изображениями и т.д.). Например, читаете ли вы «Войну миров» Уэлса и он вам описывает боевой марсианский треножник, из которого вылезает, как спрут, марсианин с глазами-тарелками, читаете ли вы учебник химии, где описывается опыт по получению водорода — во всех случаях от вас требуется воспроизводящая деятельность воображения. Слова, схемы, рисунки указывают, какие образы, какие детали из прошлого опыта вам следует извлечь и как их следует между собой соединить. Такой тип образного мышления можно назвать реконструирующим. Обычно его именуют репродуктивным воображением.

В норме этот вид образного мышления как бы не замечают. Оно настолько неотступно сопровождает нас в ходе нашего общения с окружающими людьми, непосредственного или через книги или произведения искусства, что кажется таким же неощутимым, как воздух,, таким же пустым, как небо. Между тем, без непрерывной работы такого типа образного мышления или, если обозначить его более принятым в психологии термином, воображения, практически невозможно никакое общение, никакое усвоение социального опыта.

Одним из подтверждений этого могут служить опыты, проводившиеся в нашей лаборатории аспирантом Б.А. Ермолаевым. В этих опытах фиксировались образные ассоциации, возникающие у людей при предъявлении им звучащих или написанных слов. Затем эти ассоциации анализировались с точки зрения тех объективных связей, которые в них отражены. Анализ полученных данных показал, что наиболее часто актуализирующимися ассоциациями являются образные последовательности, в основе которых лежат следующие типы связи: «носитель действия — объект действия» (27%); «объект или действие — ситуация, в которой обычно они встречаются» (17%).

Во второй серии экспериментов испытуемым предлагалось раскрыть значение тех же слов. Полученная совокупность ответов также была проанализирована с точки зрения признака, положенного в основу определений, предложенных испытуемым. Этот анализ показал, что определения по признаку «объект действия предмета, обозначенного словом» или «ситуация, в которой обычно встречаются предмет или действие, обозначенное словом» встречаются почти с такой же частотой, как при свободном ассоциативном эксперименте. Возрастает только частота использования привычных речевых связей. Такое совпадение результатов дает основание предполагать, что понимание слов в обыденной речи опирается главным образом на актуализацию предметно-действенных и частично речевых связей. Таким образом, в обыденной речи слова означают для человека, главным образом, его практический и языковый опыт в отношении соответствующих предметов, действий, слов. Отсюда явствует, что обыденная речь кодирует, по-видимому, преимущественно ту информацию, которая закреплена у человека в образно-действенном отражении действительности. Подкреплением этого вывода может служить то, что люди пользовались речью и словами задолго до возникновения научных понятий. Тогда речь волей-неволей служила для выражения образно-действенных представлений о действительности. По-видимому, в обыденной речи люди и до сегодняшнего дня пользуются таким «древним» уровнем.

Именно это дает возможность пользоваться речью для образного реконструирования объектов и ситуаций при общении. Проще говоря, это позволяет одному человеку вызывать в голове другого человека определенные образы. Обращение этой деятельности на себя дает человеку также возможность в какой-то мере управлять и течением образов у себя в голове, внутренне произнося соответствующие слова.

Эту воссоздающую работу воображения на основе словесных сигналов легче всего наблюдать на том этапе, когда она еще не заслоняется другими способами отражения смысла — понятийным и логическим мышлением, в частности, у детей. Отсюда такое яркое, живое восприятие ими сказок и рассказов.

Однако, дети мало способны к самоанализу и к самоотчету. Поэтому о характере конструирующей работы у них образного мышления под влиянием сообщенных слов мы можем судить лишь косвенно, по поведению детей. Но встречаются взрослые люди, у которых сохранилось по-преимуществу образное мышление. Самонаблюдения таких людей позволяют очень многое открыть в том, как протекает это мышление.