Стрела, монета, искра - Роман Суржиков

…Потом были новые танцы, фигуры, партнеры.

Молодой дворянин из Надежды показался Мире очень милым, она пообещала себе запомнить его имя, но не сдержала обещания. Серебряный Лис был умелым танцором, но чего-то ему не хватало — возможно, озорства, свободы. Капитан Лазурной гвардии, напротив, был слишком силен и орудовал партнершей излишне смело.

— Я в ваших руках будто кукла, — шепнула ему Мира. — И не ищите хвалебного подтекста — его здесь нет.

Девушка не пропускала ни одного танца. Ноги ныли от усталости, щеки краснели, волосы то и дело выбивались из-под сеточки. Мира все собиралась постоять у стены и отдышаться, но музыка и радостный азарт вновь и вновь увлекали ее на середину зала. Иные кавалеры пробовали ухаживать за нею. Кто-то делал намеки, едва ли пристойные. Кто-то с двусмысленной улыбкой звал прогуляться в ночном саду. Мира отшивала их с надменным холодом на лице, а внутри все смеялось и пело.

Прогулка в саду показалась ей неплохой идеей — конечно, не в обществе похотливого молодчика. Она поискала глазами Итана, Бекку, не нашла и отправилась одна. Сад истекал сладким запахом цветенья, журчали фонтаны, светила луна. Согласно книгам, именно такая обстановка считается романтической. Мира повстречала немало парочек: кто-то блуждал рука об руку, кто-то ворковал в укромных уголках, кто-то целовался под прикрытием кустов зеленого лабиринта. Услышав сдавленные звуки, северянка не удержалась и подглядела в просвет меж ветвей. Парень ласкал губами шею и плечи девицы, она постанывала и зарывалась ладонями в его черные кудри. Шуршали пышные юбки девушки — парень перебирал их, пытаясь добраться руками до бедер, и никак не справлялся, все сильнее нервничал от нетерпения. "Тебе было бы проще с Аланис в ее полуплатье", — усмехнулась про себя Мира. Вот парень развернул девицу спиною к себе и запустил руку глубоко за корсаж, а второй пробрался-таки под юбку. Девушка сладко охнула. Северянка покинула свой наблюдательный пункт прежде, чем увидела что-нибудь совсем уж. Часть ее настойчиво желала остаться и досмотреть сцену до конца.

Позже она заметила Бекку. Подруга сидела на краю пруда, болтая в воде босыми стопами, с нею был на диво молодой паренек. Он весьма осторожно трогал Бекку за спину и громким шепотом говорил что-то — не исключено, что читал стихи. Мира не стала нарушать их идиллию.

А потом ей повстречалась леди Сибил. На одной из освещенных аллей графиня заметила ее издали и позвала.

— Что с тобой, дитя мое? Ты весь вечер сама не своя! То жмешься к стенам, то пляшешь, как сумасшедшая.

— Миледи, это же мой первый большой бал… Разве и вы когда-то не были такою же?

— О, да… — взгляд графини мечтательно затуманился. — Верно, когда-то и я была такою, как ты…

Полезные слова, — отметила Мира.

— Знаешь, — сказала леди Сибил, вернувшись из глубин воспоминаний, — был миг, когда я хотела тебя задушить.

— Да, миледи. Я догадываюсь, о чем вы говорите.

— А потом я вдруг поняла, что мне есть чему у тебя поучиться. Скажи-ка, умница моя, в какой момент нужно засмеяться, чтобы император отдал тебе первый танец?

— Это просто, миледи. В момент, когда он пошутил.

— Что-то я не слышала никаких шуток…

— Вы далеко стояли, миледи, а я — ближе. Владыка сказал… он сказал… — придумай шутку, Минерва, ну же! — Он сказал: берите пример с шута и веселитесь. Если все будут слишком серьезными, то получатся не танцы, а маневры.

— Вот уж действительно, особое чувство юмора… Я не поняла бы, что это была шутка.

— Я тоже не сразу поняла, миледи.

Леди Сибил поправила ей волосы, одернула платье.

— Ты выглядишь устало, моя милая. Похоже, тебе пора отправиться домой.

— Нет, миледи, я полна сил!

— Я была такою, как ты, и знаю, каково оно. Сначала кажется, что сможешь плясать еще хоть две ночи к ряду, а потом засыпаешь прямо в карете. К тому же, владыка уже простился и покинул бал, приличия не будут нарушены, если ты уедешь.

— Адриан уже ушел?..

— Конечно, дитя мое. У государя всегда множество дел, он не может позволить себе веселиться без конца. Уверена, сейчас он не спит, а разбирает какие-нибудь письма и донесения.

— Что ж…

— Да-да, попрощайся с кем пожелаешь, и я вызову тебе экипаж. Сама же пока останусь, вернусь позже.

По какой-то причине Мире вспомнилась парочка любовников за кустами.

— Да, миледи.

Она разыскала Бекку. Юный ухажер еще не приступил к действиям более решительным, чем чтение стихов. Мира подлетела к подруге, поцеловала в обе щеки и макушку, строго пригрозила юноше:

— Не смейте позволять себе пошлости! Леди Ребекка терпеть этого не может. Только попробуйте — и познаете всю силу ее гнева.

Юноша проглотил язык от смущения, Бекка шикнула на подругу:

— Ах ты!..

Мира, смеясь, убежала.

Было далеко за полночь, когда экипаж пересек Дворцовый мост. Пережитые чувства, яркие картины, лица, знакомства — все вспыхивало перед глазами, стоило Мире сомкнуть веки. Она не могла поверить, что уснет этой ночью. Но усталость взяла свое, девушка задремала, не заметив, как воспоминания сменились снами. Раздался щелчок, прозвучал смущенный голос Вандена:

— Миледи, простите…

— Что?.. Утро?..

— Нет, миледи. Мы приехали.

Она спала в карете.

Монета

Конец мая — начало июня 1774 года от Сошествия Праматерей

Герцогство Южный Путь

— Прошлым летом в Алеридане я видел рыцарский турнир, — сказал Хармон Джоакину невзначай, от скуки, когда они объезжали большой мраморный карьер в холмистой части Южного Пути. — Хочешь, расскажу?

Еще бы Джоакин не хотел! Впрочем, Хармон рассказал бы все равно, а коли охранник не хочет — так пусть не слушает.

Турнир был устроен с подлинным размахом, как и все затеи герцога Альмерского. О предстоящем действе оповещено было еще зимой, в качестве приза чемпиону назначена громадная сумма в шесть тысяч эфесов, а второму месту, как и победителям среди арбалетчиков и конных лучников — по три тысячи. Ристалищем служила арена Дэймона Великого — одна из крупнейших в Империи. На трибуны легко могло вместиться все население небольшого города, такого, как Смолден, и все равно в дни турнира они были забиты до отказу. Бои шли по северным правилам: если после трех сломанных копий оба противника оставались в седле, то они обязаны были спешиться и продолжить поединок на мечах. Многие зрители — Хармон был в их числе — предпочитали пешие поединки традиционной рыцарской сшибке. Исход конной атаки решался в единственный миг — когда копье бойца разбивалось в щепки о щит или латы противника. Этот миг был до предела драматичен, но столь же краток. Мечевой же поединок длился порою до пяти минут и в полной мере показывал мастерство бойцов, а зрителям давал возможность всласть попереживать.