Фантастика 2025-156 - Оксана Олеговна Заугольная

Сперва появились какие-то глуховатые старухи. Они поставили на стол ягодные пироги, а потом заставили меня и Барги подняться. Оглядели нас с ног до головы, расцеловали и принялись громко расспрашивать о жизни, да с такой дотошностью, что господин Туманов бы позавидовал. На икшарском, разумеется, Андрэс какие-то вопросы мне успевал переводить, а на какие-то отвечал сам.

Следом появились важные бородатые мужчины в роскошных кафтанах. Эти, к счастью, целовали только Барги. Но вопросы звучали те же. И понеслось! Даже присесть не выходило, гости шли нескончаемым потоком. Громко разговаривали, шумно здоровались, обнимались, ели, пили, уходили, уступая место следующим гостям. По моим смутным ощущениям, в маленькой столовой старого дома побывало все население Икшара, возможно — вместе с Большеградом и Буйском. И все задавали одни и те же вопросы:

— А кто родители невесты? Отчего их тут нет?

— Есть ли братья-сестры? Совсем одна? Бедная сиротинушка.

— Жить, конечно, с матушкой будете?

— Давно ль знакомы?

— Чем ваш отец занимается, дорогая новобрачная? Голова города? Ай славно, славно, знал наш сокол, какую голубку ловить.

— А где ж раньше жили?

— А по-нашему совсем не говорит? Ничего, научится.

— Красивая какая невеста, точно у нее младшей сестры нет? А старшей? А двоюродной? А троюродной? Не беда, мы дочку вашу сватать придем!

Некоторых женщин интересовало, умею ли я читать и писать. Кто-то знал, что я была замужем, и спрашивал про сына. Многие слышали, что в Вышецке у меня дом, и обещали приехать в гости. И все это длилось бесконечно!

Какие-то юные девы (по виду не то служанки, не то дальние родственницы) без устали бегали вокруг стола, убирали грязные приборы, приносили чистые, заменяли салфетки и наливали гостям вина из больших кувшинов. Кто-то, как я подозреваю, где-то во дворе мыл посуду: не может же быть, чтобы в доме было столько тарелок и ложек! Кто-то встречал и провожал гостей. Кто-то складывал подарки прямо возле крыльца. Кто-то следил за детьми, коих тут бегало великое множество.

А потом, когда уже стемнело, заиграла музыка, и народ потянулся танцевать.

Я привыкла к пышным южным свадьбам, к столпотворению, к громким разговорам и даже дракам, но теперь у меня страшно разболелась голова. Хотелось спрятаться под кровать и не вылезать оттуда по меньшей мере неделю — пока все не разойдутся. В конце концов я с жалобным стоном опустила голову Барги на плечо и устало прикрыла глаза.

— Видеть больше никого не могу!

— Что же, танцевать не пойдем?

— Иди, если желаешь. Я тебя тут подожду.

— Без тебя — не желаю. Устала?

— Безумно.

— Тогда пойдем наверх. Уже можно. Теперь про нас и не вспомнят.

Я подскочила с радостью. Взявшись за руки, мы ускользнули за угол дома, поднялись по шаткой скрипучей лестнице, по длинному балкону прошли в одну из комнат, видимо, принадлежащую Андрэсу.

— И что мы теперь будем делать? — я растерянно оглядела темную спальню и опустилась на краешек огромной деревянной кровати.

Все здесь было мне непривычно. Дощатый потолок, выкрашенный в серый цвет, деревянные, прикрытые яркими коврами стены, скрипучий пол. Мебели, кроме кровати, тут не было вовсе. Даже кресла — чтобы присесть. Даже шкафа. Предполагалось, очевидно, что платье мне нужно бросить на пол? А где ночная ваза и кувшин для умывания? Неужели спускаться вниз, умываться во дворе, а по естественным надобностям бегать в тот самый сарайчик? Даже в заточении у Зариана удобств имелось больше.

— Спать, — пожал плечами Барги. — Я страшно устал. А ты?

— Я… — прикусив губу, я мучительно раздумывала, зачем вообще в это ввязалась. Вчера я намеревалась заполучить этого невероятного мужчину в свою полную власть, но теперь сомневалась. Я избалованная, капризная. Мне нужно сначала освежиться, переодеться в чистое, расчесаться, наконец! А тут…

— Смотри, здесь, за ковром, уборная, — выручил меня Андрэс. — Маленькая и неудобная, но я и такой рад. Матушка сильно ругалась, когда я потребовал подобные удобства в своей спальне. Она считает, что все это блажь. И сама ходит купаться к реке даже зимой.

Вот это уже другой разговор! Я тут же подскочила, забыв об усталости, головной боли и громком веселье на улице, и нырнула в каморку за ковром. Святые небеса, тут есть стульчак! И умывальник! И даже небольшая медная ванна! А еще — узкое окно, дающее немного света. Можно даже свечу не зажигать.

Круглое зеркало таинственно поблескивало над умывальником. Нет, смотреть на себя я не хочу, ничего хорошего не увижу. Только расстроюсь. Меня столько раз сегодня хватали незнакомые люди, что щеки, должно быть, багровее свеклы.

— Не бойся, на крыше бочка для воды, за день она прогрелась. Тебе хватит! — крикнул Барги весело. — Если нужна моя помощь, то зови.

Усмехнувшись, я принялась раздеваться. Хорошо, пожалуй, что на мне не какое-то из моих кружевных платьев. Как бы извернулась в этой тесной каморке, как расстегнула бы крючки на спине? Икшарские наряды были удобны. Нужно лишь распустить шнуровку, развязать широкий пояс да стянуть через голову рубашку. Вода и в самом деле была теплая, очень приятная. Я с огромным удовольствием умылась.

— Мне нужна ночная сорочка, Андрэс!

— Матушка приготовила. Лежит на постели. Я выйду, чтобы тебя не смущать.

Зря он так. Глупый. Плохо меня знает. Но ничего, все у нас впереди.

Сорочка была совсем простой, с длинными рукавами, до пят и воротом на завязках. Матушка Барги как бы намекала, что супруга ее единственного сына должна быть скромна и непорочна. Мне ее даже немного жаль. Надеюсь, никто не расскажет ей о моем прошлом.

Облачившись в этот кошмар (о, где все мои кружева и шелка теперь? Хочу уже домой!) я взбила пальцами кудри и возлегла на шкуры, укрывавшие постель. Ну, где мой супруг? Я пока еще не собираюсь спать!

— Можно? — Он спрашивал дозволения войти в собственную же спальню! Какой скромник! А я слышала о нем совсем другое…

— Да, входи.

Не бросив на меня ни единого нескромного взгляда, Андрэс просочился в уборную, попутно заметив:

— Надо будет поставить ширму.

Нет, дорогой, не надо. Нам она не пригодится.

Снова вынырнул из-за ковра с охапкой моих вещей в руках. Мне хватило совести покраснеть. Ну да, я так привыкла, что у меня в доме имеется прислуга, что даже не подумала, что здесь следить за своей одеждой