Кинжал убийцы - Джульет Маккенна

По команде своего главаря это войско начало медленное отступление.

— Бей их! — Рев Хэлис поднялся над возобновленной бранью наемников.

— Ко мне!

Отряд Темара выстроился с двух сторон от него — прочная шеренга из кожи и стали. Д'Алсеннен колол и рубил, жаждая крови и мести, но пираты еще держали строй. Они не старались ранить его людей, а лишь отражали встречные удары. Это было не беспорядочное бегство, но дисциплинированное отступление, шаг за шагом, к безопасности частокола.

Если Мьюрдарч запрется внутри, его придется оттуда выкуривать, яростно подумал Темар. Словно в ответ на его мысли, алые языки пламени взвились за рукопашной схваткой. Захваченный врасплох, Д'Алсеннен отвлекся, и тут же пиратский меч полоснул его по руке.

— Будь ты проклят! — Темар вогнал свой клинок прямо в лицо бандиту, оборвав его торжествующий крик. Затем выдернул меч со сгустками крови и слизи на потускневшей стали. Когда умирающий пират упал навзничь, Д'Алсеннен вырвался из строя, бойцы по бокам от него инстинктивно сомкнули брешь. Темар бросился туда, потом сюда в надежде увидеть, что происходит у частокола, и напряг слух, пытаясь что-нибудь расслышать в этом гаме.

Частокол горел. Алый магический огонь взмывал все выше, черный дым валил в ясное голубое небо. Это делала Аллин? Не успел парень это подумать, как боль взорвалась в его голове. Он пошатнулся от шока, прижимая руку к виску. Не нащупав дротика или раны от стрелы, Д'Алсеннен сощурился и сквозь слезы посмотрел на ладонь. Крови не было.

Битва превратилась в хаос, всепроникающая боль терзала друга и врага одинаково. Мужчины и женщины падали на четвереньки. Одни расцарапывали свои головы до крови, другие сжимались в комок и вопили, как младенцы. У Темара подкашивались ноги, но парень заставил себя стоять. Волоча онемевшие ступни, он направился к «Ламинарии», неуклюжих взмахов меча хватило, чтобы прогнать с дороги пронзительно кричащего пирата.

— О, мой маленький сын, кто взрастит тебя? Кто воспитает тебя мужчиной? Я горю, все горит, огонь со всех сторон. У меня нет силы воли, чтобы его погасить. Прости мою слабость. — Страдание Мойна разрывало душу Темара. Такую же немыслимую боль, такое же опаляющее горе испытывал его отец, сгорая в лихорадке Черной оспы?

Даридж оплакивал утрату родителей, но глаза пересыхали быстрее, чем слезы успевали смочить их. Липкие, обожженные веки уже не опускались и не могли скрыть яркую смерть, трепещущую со всех сторон.

— Как вы проживете без щедрот, которые я зарабатываю для вас? Кто принесет вам топливо и еду, чтобы спасти от убийственного холода зимы? — Его кожа покраснела, вздулась пузырями и, опаленная, стала трескаться. Но Даридж видел перед собой лишь образ своего старого отца, серого и замерзшего, умершего от голода в своей постели.

Из глаз Темара брызнули виноватые слезы. Если бы он не отправился в Кель Ар'Айен, смелый и глупый, он был бы со своим дедом, чтобы утешить его на смертном одре. Почему он оставил старика умирать в одиночестве, не имея рядом ни одного родного человека?

— Почему я никогда не говорила тебе, что люблю тебя, Дахел? Теперь я умру, и ты об этом так и не узнаешь. Я никогда не почувствую твоих губ, твоих объятий и твоего сильного тела. Илкехан сказал, что мы должны быть свободны от таких уз, но где он теперь, когда я умираю совершенно одна? — Ялда задыхалась. Обманчивый воздух обжигал ей горло и легкие, но она продолжала бороться. Ее волосы завились, тщетно отступая от языков пламени, и рассыпались в прах — вся красота, которой колдунья так гордилась, превратилась в уродство.

Неистовые крики пожираемых огнем эльетиммов заполнили разум Темара. Сражаясь с болью, мучительными воспоминаниями и сожалениями, он добрался до корабля и схватился за просмоленную сеть, свисающую с борта. Пальцы правой руки скользили, залитые кровью из раны. Вой и плач нападали со всех сторон, а боль в голове была такая, что, казалось, череп вот-вот треснет.

— Tap-риал, — задыхаясь, произнес Д'Алсеннен. — Тар-риал эн арвенир. — Это придало достаточно ясности внутри убежища его ума, чтобы подняться на несколько ячеек сети. — Тар-риал эн арвенир мел эдразет.

Эфирная защита толкнула боль к наружной стороне кожи. Темар все еще чувствовал себя освежеванным заживо, но это было просто ощущение горения, а не опаляющая горечь напрасного самобичевания. Парень застыл от страха, когда его коснулось желание смерти, и лишь потом осознал, что не представляет интереса для трех адептов Мьюрдарча. Свои последние вздохи они собирались потратить на кровавое возмездие магам, которые принесли им эту огненную гибель.

Д'Алсеннен почувствовал, как умирающие эльетиммы направили свою убийственную волю на Лариссу. Взвивающиеся языки пламени заполняли его зрение не только при открытых, но и при закрытых глазах, и он увидел девушку, окруженную кольцом серебряного магического света. Ее защиты тускнели, плавились под натиском эльетиммов, и Темар в который раз пожалел, что бросил изучать Высшее Искусство.

Он напрягал свою память в поисках заклинания, которое могло бы помочь магине. Бесполезно, он просто не знал. Понимание своего бессилия оказалось страшнее агонии, терзающей его полузащищенный ум. Должно же быть что-то, что он в силах сделать. Если он не может добраться до Лариссы, то должен попытаться помочь другим магам. Д'Алсеннен перевалился через борт и с гулким стуком рухнул на палубу «Ламинарии». Матросы со всех сторон боролись с сокрушительной болью. Один кричал, свалившись с мачты, из разбитых ног торчали осколки костей.

С трудом встав, Темар увидел на корме Гуиналь. Его сердце сжалось от самой страшной муки. Барышня стояла на коленях возле Аллин, лежащей без чувств.

— Гуиналь, — прохрипел он и, шатаясь, пошел на корму.

— Если надеешься на милость Сэдрина, помоги мне! — Барышня подняла голову, отчаянно стискивая руки Аллин. Лицо ее было пепельным. — Это эльетиммы. Я заслонила Аллин и Зара, но не могу дотянуться до Лариссы.

Д'Алсеннен кивнул и пожалел об этом.

— Они там, внутри. — Он указал на полыхающий частокол и глубоко вдохнул. — Ты должна закончить это. Ты — единственная, кто может до них добраться. Нет иной возможности спасти магов.

Гуиналь посмотрела на него с ужасом.

Темар схватил ее руки.

— Ты одна можешь их пощадить. Клянусь глазами Острина, ты бы позволила им умереть в таких мучениях?

Если барышня и раньше казалась бледной, то теперь ее лицо стало совсем бескровным, цвета старой кости. Она так сильно прижала руку Д'Алсеннена к холодным пальцам магини, что парень испугался: вдруг он до конца дней своих будет ходить с их отпечатками?