Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников

– Бери, что уж с тобой сделаешь… А я загонщиков поведу.

Вышли из зимовья, когда гасли последние звезды. Стылый снег звонко скрипел под ногами, морозная мгла окутывала деревья.

Стрелков – Анатолия Сергеевича, Еремея Саввича и Устинью – Игнат расставил в начале неширокого распадка, сам с Веркой и Еленой пошел в обход к вершине. С вершины распадка они начнут спускаться вниз, переговариваясь, постукивая палками по деревьям, если косули здесь есть – они бросятся вниз, прямо на стрелков.

Устинья сидела за толстым обгорелым пнем. Перед ней торчал из снега низкорослый ерник, дальше поднимался молодой сосняк, такой густой, что сквозь него, наверно, человеку и не протиснуться. Справа, внизу, кипела речка, слабый ветер сваливал клубы пара на противоположный косогор, они ползли вверх, вязли в густом переплетении веток березняка.

Встало негреющее солнце. Мороз больно ущипнул Устинью за нос, она сбросила рукавицы, спрятала лицо в ладонях. Где-то рядом, за ерником, сидит Тарасов, ей его не видно. Вряд ли он был бы доволен, увидев, как она прячет лицо, – стрелок называется! Козы такого стрелка и затоптать могут. Отняла руки, на левую надела рукавицу, правую, голую, спрятала за пазуху, положила ружье так, чтобы в любой момент можно было вскинуть и выстрелить.

Косули, гуран и три козлухи вышли левее, на Еремея Саввича. Устинья увидела их, лишь когда оглянулась на гулкий, как удар грома, выстрел. Они собрались в кучу, остановились, потом повернули к речке, побежали на Устинью. Серые, словно припорошенные снегом, взлетали над ерником, стремительные и легкие, как птицы. Раз за разом ударил двумя выстрелами Анатолий Сергеевич. Попал он или нет, Устинья не видела. Она взяла на мушку гурана, сделала вынос и нажала курок. Ружье сильно толкнуло в плечо, повалило ее на спину, падая, заметила, как гуран с маху перевернулся через голову кубарем, ломая ерник, покатился под косогор.

– Есть! – услышала она крик Анатолия Сергеевича. – Молодец!

Вскочила, залепленная снегом, позабыв про ружье, побежала к нему. Тарасов сидел на пне, закуривая, с восхищением смотрел на нее, улыбался.

– А ты? – спросила она.

– Сбил. Первым промазал, вторым сбил. Вон она лежит, за кустом.

Еремей Саввич пробирался по ернику, кричал:

– Попал! Я попал! Кровь по снегу ошметками.

Вышли загонщики и вместе с Еремеем Саввичем стали искать подстреленную им косулю.

– Пойдем смотреть твою добычу, – Тарасов поднялся, закинул двустволку за плечо. – Вот уж не думал, что ты так стреляешь.

– Хо! На сто метров белке в глаз попадаю! – прихвастнула Устинья.

Она пошла за ружьем, а Тарасов, спрямляя расстояние, скатился по крутому косогору к тому месту, где упал гуран, крикнул:

– А гурана-то нет!

– Как это нет? – Устинья быстро сбежала вниз, увидела взборожденный снег, изломанные ветки ерника и след косульих ног на снегу.

– На сто метров в глаз! – засмеялся Тарасов, толкнул ее в плечо.

– Не может быть, чтобы я промахнулась.

– Давай посмотрим. – Тарасов пошел по следу гурана, раздвигая ветки.

На берегу речки, у самой наледи увидели измятый снег и пятно густо-алой крови. Вернулись назад и выше того места, где покатился под косогор гуран, тоже нашли пятна крови.

Убитых коз выволокли на дорогу. Солнце уже поднялось высоко. На него наплывали густые серые облака; мороз ослаб. Все были возбуждены удачной охотой, шутили, смеялись, даже у Верки Рымарихи лицо посветлело.

– За твоим гураном пойдем к вечеру, – сказал Устинье Тарасов. – Далеко он не уйдет. Ранен, по-моему, тяжело.

Игнат посмотрел на небо.

– Однако, снег пойдет. Запорошит след.

– Вы идите, а я вернусь, поищу, – сказал Тарасов.

– И я с тобой.

– Тебе, Устюха, незачем, – нахмурился Игнат.

– Как это незачем? Кто подстрелил гурана?

– Я к тому, что неженское это дело по горам лазить. Лучше уж я пойду за тебя.

– Ни за что! – заупрямилась Устинья.

Игнат не мог ее переспорить, глянул на Тарасова, как бы прося поддержки, но Анатолий Сергеевич промолчал, и ему ничего не оставалось, как согласиться. Препирательство это рассердило Устинью. Она потянула Игната за рукав в сторону, тихо сказала:

– Ты чего, как свекор, мной рулишь?

– Не свекор, но и не совсем уж сторонний. Не хочу, чтобы худо тебе было.

– Не будет! – повернулась. – Пошли, Анатолий Сергеевич.

На повороте тропы обернулась. Игнат стоял все на том же месте, смотрел им вслед, и она пожалела, что так резко говорила с ним.

Погода портилась. Солнца уже не видно было за толстыми слоистыми облаками, в лесу потемнело, казалось, надвигаются сумерки. След гурана, петляя, вел их вверх по речке, потом повернул в падь, перевалил через гору, вывел в чистое редколесье. Иногда животное ложилось, оставляя на лежбище сгустки крови. Кровь еще дымилась на морозе, это означало, что гуран где-то недалеко. Но они шли и шли, а настигнуть его все не могли. Идти по глубокому снегу было тяжело. Тарасов распахнул полушубок, засунул рукавицы в карманы, Устинья сдвинула теплый платок на затылок.

Пошел снег. Пушистые хлопья ложились на ветви деревьев, на сугробы, присыпали след гурана. Тарасов остановился, снял шапку, подставляя кудрявую голову под снег.

– Может быть, вернемся? Ночь застанет – не выберемся, на снегу спать придется.

– Ну и что? Боишься простудиться?

– Боюсь, но не простуды. – Он надвинул шапку и направился по следу.

Спустились к какому-то ключику. По бугристому от накипи льду змеилась тропка. Ветер донес слабый, еле ощутимый запах дыма. Тарасов разглядывал следы человека на тропе. Устинья смотрела на крутые косогоры, сжимающие ключик, заросшие редким перестойным лесом. Вдруг совсем близко затрещали ветки, из-за кустов выскочил гуран, побежал в гору, тяжело вскидывая зад с белым пятном. Тарасов дважды, раз за разом, выстрелил. Гуран упал.

– Ура-а! – закричала Устинья, озорно толкнула Анатолия Сергеевича.

Он улыбнулся, вскарабкался на косогор, стащил гурана вниз, принялся снимать шкуру. Ветер шумел в верхушках деревьев, по-прежнему падал снег. Устинье стало холодно, и она пошла вниз по тропе. Смотрела на лес, на падающие снежинки, и ей было тоскливо-весело.

Тропинка привела к обрывистому берегу, нырнула в свисающий с обрыва валежник. За ним была узкая дверь, небольшое, в две стеклины, оконце над нею. Она толкнула дверь, в нос ударило прогорклым теплом и дымом. Сразу за дверью, справа, был сложен очаг из камня-плитняка, в нем горели дрова, над огнем висел солдатский котелок с каким-то варевом и пузатый чайник; вплотную к очагу был пристроен узкий топчан, застланный сухой осокой и старой, с прожженной полой телогрейкой; у другой стены стоял маленький стол с кучей пресных лепешек.

Она погрела у очага руки, вернулась к Тарасову.

– Здесь живет какой-то охотник…

– Охотник? Где? Ну-ка… – Он взял ружье и быстро пошел по тропе.

В землянке все