О носах и замка́х - Владимир Торин

Повисла тишина.

Доктор Доу, Джаспер и Бикни остались стоять на своих местах. Они не шевелились и просто продолжали смотреть на дверь. Они словно выключились, все еще не веря, что все закончилось, и нежданное явление людей, которые за канцелярскими фразами скрывают запах пороха и скрип удавки, покинули дом и убрались восвояси.

Но нет… Ратц и его прихвостни действительно удалились.

Дом молчал. Даже с улицы не раздавалось ни звука…

Казалось, ничего не произошло. Как будто сюда только что не вломился целый отряд вооруженных людей, как будто запах угроз уже рассеялся. Словно это был один из обычных сонных дней в переулке Трокар.

Ударили часы, оповещая о том, что пора пить чай. Послышался цокот каблучков, и из двери кухни появилась миссис Трикк с подносом, на котором стояло блюдо с испеченными ею утром коврижками. Судя по всему, она вернулась из лавки мгновение назад. И ничего еще не знала.

Окинув подозрительным взглядом застывших посреди гостиной доктора, мальчика и незнакомого голого мужчину, она задумчиво сказала лишь: «Кажется, здесь стало меньше мебели», – и поставила поднос на стол.

***

Мебель вернулась на свои места в гостиной и прихожей, а мистер Фиш переместился обратно в кабинет доктора. Миссис Трикк все подготовила для чаепития, после чего удалилась, ворча о том, что ее следует предупреждать о приходе гостей. За ней жужжа полетела и Клара.

Сиреневый чай, который пил Джаспер, по вкусу был как газета. Во рту словно чернила расплывались – какие-то… лекарственные чернила. Мальчику этот чай не нравился, но дядюшка велел пить его ежедневно, мол, он очень полезный. И Джаспер пил, поскольку с сиреневым чаем ему позволялось уминать неограниченное количество печенья «Твитти». Может, дядюшка и верил в то, что обыграл его, но на деле Джаспер сам обыграл дядюшку. Любимое печенье уж точно стоило какой-то чашки этого унылого напитка.

Но сейчас, когда они сели за стол, он даже не заметил гадкого чайного вкуса, как не обратил и внимания на пачку «Твитти», услужливо открытую для него миссис Трикк.

- То есть, выходит, ты не просто так рассказал Бенни Трилби про Фиша?- спросил он.

Доктор Доу поморщился, попробовав кофе с корицей, приготовленный экономкой, и бросил тоскливый взгляд на сломанный варитель.

- То, что все статьи касательно происшествия в банке выходят из-под пера сугубо мистера Трилби,- сказал он,- с самого начала показалось мне странным. Я присмотрелся и почти сразу же понял, что сам их оттенок, те подробности, о которых мистер Трилби писал, он мог узнать только напрямую от кого-то в банке. Кто-то там намеренно передавал ему сведения. Разумеется, был крошечный шанс, что он вызнал все сам, но… полагаю, наличие на площади Неми-Дрё № 7 мистера Ратца и его агентов это исключает – мимо них не проскочил бы даже такой проныра, как наш репортер. В общем, я предположил, что Бенни Трилби не просто так получает материал для своих статей, и ему платят эксклюзивами за то, что он сообщает в банк все слухи, которые могут навести их агентов на грабителей.

- И как всегда вы оказались правы, док!- усмехнулся Бикни и шумно отпил из своей чашки.

Рыжий воришка бросил в кофе шесть кубиков сахара: видимо, рафинад в его обычной жизни встречался не часто. Бикни сжимал чашку обеими руками так, будто боялся, что ее у него отберут, его непоседливый взгляд бродил по предметам обстановки, словно прицениваясь. При этом он вздрагивал всякий раз, как били напольные часы в углу.

Этот человек с самого начала показался Джасперу странным – вспомнить только его выходку с «переодеванием в пациента». Разумеется, как только агенты банка удалились, Бикни привел себя в надлежащий вид – если, конечно, чем-то надлежащим можно назвать еденную молью полосатую темно-зеленую кофту и дырявые зеленые штаны. Но затем он зачем-то забрался на крышу, после чего потребовал запереть щель для писем во входной двери на ключ. Очень странный тип…

- С этим ограблением с самого начала что-то было не так,- говорил меж тем доктор Доу.- Мистер Фиш должен был убраться из города сразу же, как только удачно провернул столь сложное и опасное дело, но он остался в Габене, остановился по соседству с ограбленным им местом. Это наводило на мысль, что еще не все закончено, и ограбление было лишь частью чего-то большего. А потом, когда мы встретили его в апартаментах Доббль, он озадачил нас своим непонятным посланием.

- Но ты же все время был против того, чтобы мы расследовали тайну послания Фиша!- воскликнул Джаспер.- Ты не верил, что она к чему-то приведет!

- Скажем так,- покачал головой доктор,- склоняясь к тому, что послание Фиша – это уловка и попытка отвлечь нас, я не исключал и того, что в этом послании кроется ответ на то, отчего он остался в Габене, когда мог скрыться еще в ночь ограбления. Итак, мистер Фиш отправлял нас к господам Ригсбергам, то есть в банк.

- Так ты изначально собирался узнать у Портера, что сделал Реймонд Рид?- удивился Джаспер.

- Но не так, как это сделал ты,- не упустил случая кольнуть племянника доктор.- Нужно было действовать тоньше. Но в итоге да – я планировал заставить его действовать. Именно для этого я и сообщил мистеру Трилби имя подозреваемого в ограблении, чтобы он передал то, что узнал, своему контакту в банке (коим без сомнения являлся мистер Портер), а уж тот, переполошившись, как-нибудь выдал бы, что именно происходит. Мы так или иначе в итоге узнали бы, что мистеру Фишу нужно от Ригсбергов, Джаспер. Но при этом никто не подозревал бы нас, ведь за рычаг, образно выражаясь, дернули бы не мы, а Бенни Трилби. Но, когда мы пришли в банк…

- Да-да, я повел себя, как глупый болтливый ребенок,- угрюмо проворчал Джаспер.

- И все же твоя несдержанность принесла свою пользу. Во-первых, реакция мистера Портера подтвердила, что хотя бы отчасти послание Фиша правдиво. Во-вторых, это спровоцировало господина управляющего действовать быстрее, хоть и не так, как я это планировал. А в-третьих, нельзя забывать и о сегодняшнем вторжении.

- Что?- удивился Джаспер.- Но какая польза от того, что они сюда ворвались, обыскали дом и запретили нам участвовать в расследовании?

Доктор Доу пожал плечами, бросил быстрый взгляд на широко улыбнувшегося