Позвонок - Ив Ланда

Глава 37

Заря только занималась, когда Молак взобрался на вершину Кургана Харшепт. Охотник неподвижно смотрел, как разжигается небо, как отступает и растворяется матовое полотно ночи. Свет снова побеждал мрак, заведомо готовый к поражению. Ибо таков цикл. Ибо таков баланс. Покуда живо Солнце, не наступит царствие тьмы и смерти — идеальный жестокий мир, о котором одержимо мечтают некоторые служители Деворинфир. Молак не оценивал их желание, как хорошее или плохое. Оно не несло для несостоявшегося жреца никакой важности, ведь единственная воля, которой он повиновался безотказно, была воля самой Темной Госпожи.

Солнце напоминало ему о Победоносце, которого он не застал, но про которого неоднократно слышал и читал. Хотелось ли Молаку принести его потомков в жертву Деворинфир? Разве что, если она сама того пожелает. Зов Сущности охотник чувствовал, казалось, каждым капилляром в собственном теле. Бесконечно алчущая, мучительно голодная и не способная насытиться Сущность искушала убивать больше (впрочем, как и каждого своего избранника). Под ее гнетом любая психика, особенно, изначально надорванная, сокрушалась, не способная не только противостоять, но и не способная также распознать влияние свыше. Да и кому из служителей приходит в голову противиться Ее воле? Ведь искушение в том, в чем ты и так искушаешься изо дня в день, воспринимается, как благословение, а не как проклятие.

Вокруг еще густился туман, обтекая пологую насыпь захоронения и просачиваясь между комлями деревьев в непроснувшуюся влажную чащу. Мимо Молака с хриплым карканьем пролетел ворон. Взмыв над чащей, он расправил широкие крылья и на мгновение замер, приветствуя ветер. В приветствии зашуршала и листва на древесных верхушках, но эти звуки почему-то заставили жреца напрячься. Он слабо оскалил зубы.

Шелест становился все громче, он стремительно близился с плавной воздушной волной, пока, наконец, не обволок черный силуэт жреца и не затрепал капюшон и рукава его толстовки.

Тогда он ощутил… Ощутил Ее прямо здесь, возле кургана. Деворинфир была над ним, в плотной серости пробуждающихся небес. Она была в его крови и в его голове. Ветер нес ее тихий голос, а листья и крылья ворона превращали его в слова древнего, давно забытого ныне языка.

Родного языка Молака…

Мужчина почтительно склонил голову.

«Пой… — шептал бесполый глас. — Празднуй меня…»

Сухие гневные губы жреца зашевелились. Они твердили заученную до автоматизма молитву на этеокритском. Славя Деворинфир, он разделял ее невеликое ликование и предвкушал нечто… грядущее. Словно шаман, предвидевший и теперь ожидающий грозу посреди ясного дня, служитель ожидал неизбежное событие, которое известно Госпоже, но не ему самому.

Грудь охотника начала вибрировать, издавая глубокий, насыщенный резонанс. Сиплый голос теперь более напоминал низкое карканье.

Удлинившись в спине, Молак выгнулся и распростер руки навстречу рассвету. О нет, он вовсе не пытался открыться светилу, что знаменует новый день и новую жизнь. Это был жест открытого вызова. Дерзкого и наглого вызова силам Победоносца, насмешка над Солнцем — элементом его символики.

Во славу Ее.

Последняя неделя обучения подошла к концу. Этой пятницей вся школа гудела, будто пчелиный улей. Подростки закрывали долги по учебе и сдавали экзамены, мыслями давно уже наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Как раз сегодня выпускные классы демонстрировали знания на последнем экзамене по математике. Классы помладше пришли, чтобы получить задания на лето и обсудить запланированные каникулярные мероприятия. Были и ребята, которые, не оставляя надежды, отчаянно пытались исправить итоговые оценки.

Обстановка царила наполовину рассеянная. Несмотря на предусмотренное расписание, проводить полноценные уроки уже не хотели ни учителя, ни дети.

Выпускников вынудили одеться в строгом деловом стиле, только белый верх и темный низ. Для многих это условие стало лишь дополнительным фактором стресса. Например, для Киллиана, который от чувства неловкости постоянно теребил пуговицы на белой рубашке, готовый взорваться от ярости. Он никак не мог сосредоточиться на заданиях в билете и постоянно ерошил себе волосы, старательно зализанные мамой при помощи геля.

Чего таить, Франк Браун тоже чувствовал себя нелепо. Но не настолько, чтобы отвлекаться от итоговой работы. Да, ему было непривычно и не очень комфортно, но он понимал, что это вынужденная мера. Кроме того, люди Генри Луккезе, которые охраняли особняк, носили костюмы. Так что Брауну придется привыкать к деловому стилю, нравится ему или нет.

Но были в классе и те, кто на этот счет совершенно не переживал. Ослепительно белая шелковая рубашка и черные выглаженные брюки удивительно гармонично сидели на Базе. Парень напоминал холеного оперного певца и его не портили ни розовые пятна на щеках, ни нервное поедание ногтей над экзаменационным билетом. Взгляд его маленьких глаз обеспокоенно метался от одноклассника к однокласснику, от стола к столу.

— Что-то не так, мистер Монтгомери? — заметил это мистер Синч и с подозрением сощурился.

Юноша дрогнул и, замотав головой, тупо уставился в свой листок с ответами.

Стук в дверь заставил сердца всех присутствующих забиться быстрее. К всеобщему ужасу, в класс вошел директор Уорд. Он улыбался, осматривая учеников. Особенно, знаменитую троицу.

— Как успехи? — спросил он, глядя исключительно на Брауна. — Все ли получается?

Франк встретился с ним взглядом. Ему захотелось съязвить, сказать что-то вроде «а если нет, то что?», но вместо этого он просто кивнул. К тому же, особых трудностей с решением задач юноша в данный момент не испытывал.

— Вот и славно. Очень славно! — Директор взял свободный стул и поставил его за учительским столом, рядом с местом мистера Синча. Учитель протест не выражал.

— У нас полный порядок, — сообщил он. Вероятно, Синч надеялся, что директор удовлетворится царящей в аудитории дисциплиной и уйдет. Но этого не произошло.

— Замечательно, — ответил тот. — Я решил присутствовать сегодня на вашем экзамене. — Выдержав некоторую паузу, он еще раз оглядел угрюмые лица всех старшеклассников и ностальгически закачал подбородком. — Я помню, какими вы пришли в нашу школу. Такие разные, энергичные, шустрые… А теперь вы сдаете последний экзамен и отправляетесь прямиком во взрослую жизнь, полную новых забот, но и новых достижений. — Уорд вновь посмотрел на Франка Брауна, но на этот раз юноша проигнорировал его внимание. — Радует, что многие из вас вовремя взялись за ум, — он перевел взгляд на База. — Будучи хулиганом, похвальный лист не получишь. Верно, мистер Монтгомери?

— А? — тот отвлекся от решения примеров.

— Пиши-пиши, не отвлекайся. У тебя обязательно получится сдать экзамен. У всех вас получится.

— Мистер Уорд, — тактично прервал его учитель математики. Он подавлял в себе раздражение. — Давайте не будем перетягивать внимание ребят на себя?