Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

За жестокими конфронтациями в первые дни вступления в силу военного положения и крупными карательными экспедициями во время манифестаций 1982–1983 годов последующий период характеризуется довольно сдержанным давлением. Члены нелегальных группировок осознали, что им грозит не более нескольких лет тюремного заключения, регулярно прерываемого теми или иными амнистиями. На этой стадии эволюции репрессивная система уже очень далеко ушла от своих сталинских истоков.

К концу лета 1986 года под влиянием советских перестройки и гласности, а также застоя в польской экономике команда генерала Ярузельского попыталась выделить из рядов польской оппозиции группировки, с которыми можно прийти к компромиссу. Любая попытка такого рода неизбежно предполагала резкое снижение репрессивного накала. Так, 11 сентября 1986 года Министерство внутренних дел объявило об освобождении всех политических заключенных, в общей сложности 225 человек. Для поддержания хотя бы минимального уровня строгости решено было за любое участие в запрещенной организации или за любую нелегальную публикацию наказывать штрафом или содержанием под стражей в следственном изоляторе, а не в тюрьме, как в прежние времена. Таким образом был осуществлен возврат к репрессивному уровню 1976–1980 годов. С одной лишь разницей: отныне властям приходилось сталкиваться не с сотнями непокорных, а с десятками тысяч представителей оппозиции. В начале 1988 года в ходе нескольких массовых забастовок репрессии вновь усилились, однако уже 26 августа было объявлено о начале переговоров с «Солидарностью».

Неудовлетворенные подобным поворотом событий, сотрудники аппарата госбезопасности повели себя тем не менее достаточно дисциплинированно, хотя не исключено, что кое-кто и пытался воспрепятствовать наметившемуся сотрудничеству. Об этом свидетельствует убийство в январе 1989 года двух священников, занимавших пасторские должности в местных объединениях «Солидарности».[84] До сего дня никому не известно, организовано ли это покушение одной из «групп Д», либо речь идет об уголовном преступлении.

После выборов 4 июня 1989 года и создания правительства Тадеуша Мазовецкого контроль над «силовыми министерствами» (Министерством внутренних дел и Министерством обороны) сохранился в руках их бывших руководителей. 6 апреля 1990 года расформированная СБ преобразуется в Управление правительственной охраны (УОП).

Коммунистическая система в Польше никогда не была в рамках законности, поскольку не соблюдала ни норм международного права, ни собственной Конституции. Преступная с самого своего возникновения в 1944–1956 годах система всегда прибегала к силе, вплоть до военной. Везде и во всем.

2

Карел Бартошек

Центральная и Юго-Восточная Европа

В центрально-европейском пространстве террор необходимо осмысливать в связи с войной — высшим его выражением в первой половине XX века. Вторая мировая война, начавшаяся именно с этого региона, по беспощадности своей превзошла казавшиеся смелыми концепции генерала Людендорфа о «тотальной войне». По словам Мигеля Абенсура, в это время происходит «демократизация смерти», гибнут десятки миллионов человек, массовое уничтожение срастается с идеей войны. От нацистского варварства страдало в первую очередь гражданское население, наиболее показателен в этом смысле пример евреев. Об этом же красноречиво свидетельствуют цифры: в Польше потери среди военных составляли 320 000 убитых, в то время как потери среди гражданского населения достигали 5,5 миллионов; в Венгрии соответственно 140 000 и 300 000 человек; в Чехословакии потери среди гражданского населения составляли 80–90 % от общего числа потерь…

Поражение Германии не положило конец грандиозному террору военных лет. В мирных условиях людям предстояли новые испытания — «национальные чистки», принявшие особенно жестокий характер с появлением на этих землях Красной Армии. Комиссары госбезопасности, а также спецслужбы — СМЕРШ и НКВД — уполномочены были досконально разобраться и провести «чистки». В итоге из государств, воевавших против Советского Союза — Венгрии, Румынии, Словакии, — в советский ГУЛАГ были депортированы сотни тысяч человек (окончательные цифры еще предстоит уточнить).

Согласно новейшим венгерским и российским исследованиям, увидевшим свет после открытия архивов, были депортированы, по самым скромным подсчетам, сотни тысяч человек, солдат и штатских, начиная с тринадцатилетних детей и кончая восьмидесятилетними стариками: около 40 000 из Закарпатской Украины, принадлежавшей Чехословакии, затем оккупированной Венгрией после Мюнхенских соглашений 1938 года и фактически аннексированной Советским Союзом в 1944 году; из Венгрии, где общее число жителей составляет примерно девять миллионов, в те годы было депортировано более 600 000 человек (по сведениям советской статистики — только 526 604 человека). Это число прибывших в лагеря, без учета тех, кто погиб в пути и в пересыльных лагерях в Румынии (лагеря Брашов, Тимишоара, Марамуреш), в Молдавии (Фошканы), в Бессарабии (Балта) или в Галиции (Самбор). Примерно 75 % ссыльных перевозились транзитом через эти лагеря. Среди депортированных находились также евреи, зачисленные в трудовые батальоны венгерской армии. Две трети заключенных были размещены в трудовые лагеря, одна треть (штатские) в лагеря для интернированных, где смертность из-за эпидемий вдвое превышала обычные показатели. По современным оценкам, около 200 000 депортированных из Венгрии (включая также лиц, принадлежащих к немецкому меньшинству, русских, приехавших после 1920 года, французов и поляков, обосновавшихся в Венгрии) никогда оттуда не вернулись.

Частично «чистки» проходили при участии судов, «народных» и «чрезвычайных»; в конце войны и в первые послевоенные месяцы преобладало внесудебное преследование с применением насильственных методов: казней, убийств, пыток, взятия заложников, — полная вседозволенность, забвение и несоблюдение законов и международных конвенций о военнопленных и гражданском населении. Болгария, где в ту пору проживало семь миллионов жителей, особенно отличилась в этой области. На следующий день после 9 сентября 1944 года, даты захвата власти Отечественным фронтом и вступления на болгарскую территорию Советской Армии, включились в работу народная милиция и государственная безопасность, находящиеся под контролем коммунистов; 6 октября был выпущен декрет, учреждающий «народные трибуналы». В марте 1945 года они уже вынесли 10 897 приговоров по 131 процессу и приговорили к смерти 2138 человек, среди которых фигурируют члены регентского совета, в том числе брат царя Бориса III, большинство членов парламентов и правительств за весь период после 1941 года, высшие военные чины, полицейские, судьи, промышленники, журналисты. Однако, по оценкам специалистов, именно «стихийная чистка» принесла наибольшее число жертв: от 30 000 до 40 000 человек. Это были, главным образом, местные видные деятели, мэры, учителя, священники, коммерсанты. Благодаря свидетелям, не побоявшимся раскрыть правду, после 1989 года были выявлены ранее не известные братские могилы. Следует отметить, что Болгария не воевала против Советского Союза и спасла большинство своих евреев от геноцида. Для определения масштаба коммунистических репрессий, обрушившихся на эту страну, стоит изучить данные о жертвах за период с 1923 по 1944 годы, когда в стране господствовал режим, изобличенный в Европе как диктаторский. Согласно проведенному в 1945 году новым парламентом сбору информации, список жертв включает 5632 убитых, казненных, умерших в тюрьме или во время предварительного заключения; с 1941 по 1944 год — во время действия антифашистского Сопротивления и репрессий против него — были приговорены к смерти и казнены 357 человек, среди них — не только участники Сопротивления.

«Чистки», проходившие во многих странах при непосредственном участии сил Советской Армии, рождали в душах людей глубокий страх, поскольку жертвами становились не только те, кто оказывал активную поддержку нацистам или местным фашистам, но и множество ни в чем не повинных сторонников политики выжидания.

В документальном болгарском фильме, выпущенном в начале 90-х годов, после падения коммунистического режима, одна женщина рассказывает о событиях осени 1944 года:

«После первого задержания отца на следующий день пополудни к нам домой пришел полицейский и передал моей матери повестку с требованием явиться в пять часов вечера в полицейский участок № 10. Мама оделась — она была такая красивая, кроткая — и ушла. Нас было трое малышей, мы ждали ее с нетерпением. Наконец она вернулась в половине второго ночи, белая как полотно, в смятой одежде, растерзанная. Войдя, она подошла к печке, открыла чугунную дверцу, разделась и сожгла всю одежду. Затем она приняла ванну и лишь после этого сжала нас в своих объятьях. Мы легли спать. На следующий день она попыталась покончить с собой, попытки эти повторялись три раза, позднее она еще два раза травилась. Она до сих пор жива, я ухаживаю за ней (…) у нее психическое заболевание. Мы так и не узнали, что тогда с ней сделали»?.