Камбер-еретик - Кэтрин Куртц

Было невыносимо смотреть, как Эвайн припала к Эйдану, и ее волосы, точно светлая металлическая завеса, окутали их, она сжала прекрасное юное лицо и заглядывала в закрытые глаза. Борясь с душевной болью, Энсель пытался понять, почему Эйдана подвергли такой мучительной смерти здесь, во дворе у конюшни?

А потом в темноте конюшни он увидел ответ на вопрос. Потрясенный, он сжал зубы, чтобы сохранить самообладание, поднялся и медленно подошел к двери. Теперь он знал, что случилось с Эйдрианом МакЛином.

Все, что он видел прежде, было не более чем жестокостью в сравнении с мучениями, доставшимися хозяину замка. Раздетого Эйдриана секли и жгли каленым железом, его веки срезали, чтобы он видел совершаемые над ним злодейства до самого конца. За запястья и лодыжки его привязали к стойкам ворот, подвесив в нескольких футах от земли. До или после того, как ему вспороли живот, его кастрировали.

Ужасное прозрение наступило: они приняли Эйдана за сына хозяина замка. Им показалось мало истязать Эйдриана перед смертью, его заставили смотреть на пытки и мучения мальчика, которого сочли за Камбера МакЛина. Сыновья Риса и Эйдриана были так похожи, что их можно было бы принять скорее за родных братьев, чем за двоюродных. Камбера МакЛина Энсель не видел среди убитых.

Со сдавленным криком ярости он бросился к Эйдриану и стал мечом разрезать веревки, связывавшие его запястья и лодыжки. Когда последняя веревка была рассечена, замерзшее тело упало на забрызганную кровью землю. Энсель развернулся и пошел туда, где Эвайн по-прежнему сидела возле своего мертвого сына, прижимая его к себе, и мечом рубил окровавленный кол до тех пор, пока тот не разломился и не упал в месиво из щепок и пропитанного кровью снега. Потом он упал на колени и заплакал, опираясь на меч и горестно склонив голову.

Когда Энсель поднял голову, Эвайн оглядывалась вокруг затуманенным взором. Бартоломью, старший из их охранников, накрыл тело Эйдана своим плащом. Второй стражник Дамон разглядывал два трупа, лежавшие в развалинах у ворот, но потом Энсель увидел, как тот задрал голову к поднятой башенной решетке и застыл. После всего увиденного сегодняшним утром что-то над ним вызвало новый прилив ужаса.

—Лорд Энсель! — раздался сдавленный крик Дамона.

Энсель вскочил на ноги, подбежал к Дамону и проследил его взгляд, устремленный в дымящиеся останки смотровой площадки. Там виднелись две окровавленные ступни, пальцы судорожно шевелились. Еще выше Энсель разглядел маленькую белую руку, странно вывернутую, сведенную судорогой.

Энсель приказал Бартоломью подойти, а сам стал пробираться наверх сквозь груды дымящихся бревен. Наконец он смог перебраться на решетку, используя поперечины в качестве лестницы. Когда он приблизился к тому, что видел с земли, то едва не упал вниз от возбуждения.

Энсель знал, что Дамон и Бартоломью следят за ним снизу, что к ним присоединилась Эвайн, напряженно глядя в темноту, но ему сейчас было не до них-в теле, которое он нашел, еще была жизнь, едва-едва держалась.

Убийцы распяли Камбера МакЛина, сына Эйдриана. Если бы Энселю не случилось близко сойтись с юным Камлином, как его звали в родне, и часто навещать этот дом, он ни за что не узнал бы его. Изуверы пробили гвоздями тонкие запястья, потом подняли решетку и подожгли надвратную башню. Перед этим Камлин прошел свой круг мучений, о которых Энсель догадывался.

Убийцы оставили его умирать, едва касаясь кончиками пальцев ног одной из поперечин решетки, чтобы он из последних сил удерживал себя пальцами ног, а потом повис на пробитых руках и умирал от удушья в пожаре или холода, если дым его не убьет.

Убийцы не приняли в расчет разрушительного действия огня, заставившего сыпаться деревянные балки, к счастью, пощадившие жертву, и силы воли юного МакЛина, его жажды жизни. На одно из рухнувших бревен он изловчился поставить ногу, о другое опирался коленом. Должно быть, боль была просто невыносимой, пришлось раскачиваться на пронзенных руках до тех пор, пока он не смог дотянуться до балок.

Пожар тоже пощадил мальчика. Он не задохнулся в дыму, а пламя не достигло его и даже спасало от мороза. Каким чудом оказались все эти совпадения, сохранившие по крайней мере одну юную жизнь среди этого смертельного запустения!

Энсель добрался до мальчика и коснулся его лба в рубцах и синяках, чувствуя слабый ответ затуманенного сознания. Он послал Бартоломью за инструментом, которым можно было бы вынуть гвозди из запястий мальчика, тем временем Дамон добрался до механизма решетки и начал осторожно опускать ее. Энсель оттолкнул балки, которые могли помешать движению решетки, потом, держась одной рукой, другой подхватил тело.

Когда ноги Камлина лишились опоры и вся тяжесть тела пришлась на руки, он застонал и потерял сознание, но Энселя это обрадовало. Около четверти часа ушло на то, чтобы освободить мальчика. Его завернули в плащ и отнесли к стене, укрывая от ветра. Он медленно приходил в себя. Пока Энсель и стражники хлопотали, Эвайн разорвала свою рубашку на полосы и перевязала его раны, бинты напитались кровью. Бартоломью согревал тело на своей груди, а Энсель и Дамон растирали ноги и руки Энселя, возбуждая ток крови. Эвайн осторожно коснулась лба мальчика, но тот мотнул головой, сбрасывая ее руку.

— Вы можете помочь ему? — спросил Энсель, укрывая Камлина еще одним плащом.

— Не знаю, — ответила Эвайн. — Воля к жизни у него велика, но я не Целитель. Камлин, ты слышишь меня? Камлин, послушай, — настаивала она, когда опухшие веки открылись, мучительная боль отразилась в глазах и веки опустились.

Дамон откупорил фляжку с водой и протянул ее Эвайн.

— Попей немного, Камлин, — шептала она, проникая в его мозг и ограничивая боль, пока мальчик несколько раз глотнул через силу.

Камлин стонал, понемногу расслаблялся от прикосновения Эвайн, в нем были жизненные силы, и он пытался откликнуться на попытку исцеления. Она еще крепче ухватилась за краешек живого сознания и одобрительно кивнула, когда Камлин опустил защиты.

— Камлин, ты слышишь меня? — прошептала она. — Боль стала меньше?

Медленно, через силу, мальчик открыл глаза (такие похожие на глаза Эйдана), от перенапряжения он дышал шумно и прерывисто, но, кажется, теперь мог противостоять боли, сотрясающей тело.

— Тетя Эвайн, — удалось выдавить ему. — Вы можете сделать так, чтобы не болело? А дядя Рис здесь? Эвайн печально покачала головой.

— Нет, Камлин, его здесь нет. Я попытаюсь сделать для тебя все, что смогу. Как ты думаешь, тебе удастся уйти в транс? Нам нужно очистить раны, а это будет очень больно, если я не смогу контролировать тебя в контакте. Ты позволишь мне это сделать?