Камбер-еретик - Кэтрин Куртц

— Да, если привлечь Эйдана, Камлина и наиболее надежных из братии. Мальчики уже достаточно взрослые для этого.

— Хорошо. Думаю, отправляться нужно сегодня. Между Кор Кулди и монастырем два дня пути, так что придется поторопиться, если хочешь приехать раньше нее. Джеб, ему нужны самые скромные доспехи, какие сможешь найти, лучше черные. Найэллан, постарайтесь собрать съестное меньшего веса и объема. По дороге лучше не ночевать в гостиницах. Йорам, пока они вернутся, поработаем над тем, чтобы установить связь для контактов на дальнем расстоянии. Хотелось бы мне сделать то же самое с Эвайн перед ее бегством, но… ладно, неважно. Ты готов?

Йорам улыбнулся: в суете забот его отец частично освободился от бремени тревог.

— Как всегда, ты умудряешься подумать обо всем.

ГЛАВА 29

Но внезапно в один день придет к тебе то и другое-потеря детей и вдовство; в полной мере придут они на тебя, несмотря на множество чародейств твоих и на великую силу волшебств твоих.

После часов безвременья, когда Эвайн похолодела, ощутив утрату, и застыла в горе, дорога в семь дней пути казалась ей крестным путем. Покидая свой любимый Шиил в канун Рождества, она знала, что Рис был в опасности. Тревогу за мужа разбудил Йорам, помогавший в сборах, рассказав о судьбе аббатства святого Неота. Рис пошел помогать Джавану, но Эвайн знала, что он не доверял Тавису. Ситуация в стране становилась все более критической. Одному Богу известно, удастся ли им выжить.

Эвайн не позволяла страху и отчаянию сковать ее, В эту ночь не стоило полагаться на помощь мужа или брата, надеяться можно было только на себя. То, что мужчины не забыли о ней после побоища в монастыре и Йорам приехал предупредить ее, было настоящим чудом. Слишком много дерини и людей нуждались в помощи камберианцев. Она же позаботится о безопасности тех, кто под ее опекой.

Она рассудила, что прислуге Шиила далее небезопасно оставаться у господ-дерини. Расплатилась со всеми и отпустила большинство. Своим любимцам она подарила дом со всем содержимым, не рассчитывая когда-нибудь вернуться. При себе она оставила четырех молодых воинов, еще не женатых, — ей не хотелось подвергать риску женщин и детей. Наиболее ценные списки и манускрипты, которые Эвайн планировала вернуть в киилль, были спрятаны под Порталом Шиила, а он сам был закрыт для доступа всех, кроме ее родственников. Для каждого была оседлана лошадь, остальные навьючены всем необходимым для еды и ночлега— Эвайн не решилась останавливаться в гостиницах.

Кроме того, не желая оставлять своего любимца в неведении о последних событиях и в бесплодном ожидании приказов, которые могут никогда не прийти, тайком от Йорама Эвайн послала Кверона найти и предупредить Ревана, Она заверила аббата, что остается в безопасности, а ребенок не родится раньше, чем через месяц. Кверону очень не Хотелось уезжать, но в конце концов он уступил, полагая, что Йорам одобрил это решение.

Всю ночь страхи за Риса не отпускали ее, но потом ей почему-то показалось, что дела у него пошли на лад. Позавтракав, она, весело смеясь, ехала на своем любимом гнедом жеребце возле Райсили, которая, сияя от счастья, скакала рядом с юным стражником. Малыш Тиэг сидел в седле перед Энселем, скрывшим церковное облачение под кольчугой. Мальчик весело щебетал, пытаясь сосчитать вьючных лошадей, следовавших кавалькадой, и на счете «три» постоянно сбивался. В солнечный рождественский полдень Эвайн была меньше всего готова к прикосновению смерти.

Она поняла, что конец Риса не был мгновенным, знала только, что он умирает. Это было как громовой удар-в легких Эвайн больше не было ни глотка воздуха, и она не могла вздохнуть. Она едва не вывалилась из седла, натянула поводья и склонила бескровное лицо к бархатной луке седла. Энсель тотчас пересадил Тиэга, несмотря на его протесты, на лошадь ближайшего слуги и оказался рядом.

— Что случилось? Ребенок?

— Нет… Рис! — удалось выговорить ей.

Обезумевшая от горя, она ушла в транс, стараясь выяснить положение мужа, обнаружить причину его беспамятства. Жизнь угасала, и он ускользал в темноту, куда она не могла добраться.

Это было странное чувство разъединения навсегда; Эвайн потянулась из последних сил… и перестала ориентироваться. Он был очень далеко… в Дассе?.. Но их разделяли не только многие мили. Эвайн могла чувствовать отзвуки дальних страданий ее отца, брата, Джебедия, но только не его, Риса.

Она заморгала и подняла глаза, удивленная, что солнце по-прежнему блестящей монетой сияло в зимнем небе, и по тому, как потрясен Энсель, поняла, что и он почувствовал. Эвайн спрятала лицо в ладонях и заплакала.

О нескольких следующих днях она мало что помнила. В памяти осталась только бесконечная дорога, безвкусная еда, которой ее кормили, и тревожный ночной сон.

Временами, особенно вначале, они мчались по заснеженной дороге, высекая копытами осколки льда и замерзшей грязи, а иногда по несколько часов кряду неподвижно стояли в лесной тишине, и Энсель делался очень беспокойным, если кто-нибудь кашлял или лошади ржали.

Несколько дней спустя с безумной скачкой и прятками в лесу было покончено. Почти каждую ночь выпадал снег, затруднявший передвижение беглецов, зато остальных не выпускал за ворота. В первые дни Эвайн не могла ни говорить, ни двигаться и не делала бы ни того, ни другого, если бы ее не тормошил Энсель. Юношу заботили безопасность Эвайн и ее будущего ребенка, а в забытьи она в любую секунду могла свалиться с коня. Племяннику удалось где-то раздобыть пароконную повозку с крытым верхом, и это избавило его от необходимости неотлучно быть у седла своей тети. На закате понедельника последнего дня года Эвайн вернулась к действительности, стала осмысленно воспринимать происходящее.

Она извинилась за свое отсутствие на ужине, поиграла с детьми и, когда они задремали, принялась расспрашивать Энселя и охранников о событиях последних дней, сидя у костра, надежно укрытого от чужих глаз. Узнав, что до Трурилла и встречи с сыном осталось четыре часа езды, она упросила немедля ехать. Взяв детей в повозку, она баюкала их песней и укачивала, расплела свои золотые косы и распустила по плечам-Эйдан любил видеть ее такой, Стражники прихватили с собой головни от костра, и факелы отбрасывали на свежевыпавший снег мерцающие багряные отблески.

Когда показался Трурилл, до рассвета оставался всего час, и на востоке горизонт уже розовел. Они, пришпорив лошадей, приближались к цели и вначале не обратили внимания, что заря занялась не там, где положено, а прямо перед ними. На въезде в лощину, ведущую к замковым воротам, Эвайн отдернула занавеску своей повозки и с ужасом увидела языки пламени, чуть колыхавшиеся на легком ветерке раннего утра. Замок Трурилл горел!