Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

"Пришла, молча села за стол. Мария Ивановна тоже молча поставила перед ней бутылку коньяка, рюмку и какую-то еду. После трех рюмок Мария Ивановна сказала: "Хватит, а то до дому не дойдешь". И убрала бутылку. Тогда она ушла. Так закончилась попытка "государственного переворота". Директор ушел в Театр Ленинского комсомола. Тер-Осипян лишилась секретарского поста и всех возможных ролей на ближайшие 15 лет. У нас дома об этом эпизоде старались при ней не говорить…"

В эти же дни конца марта Татьяну Егорову внезапно свалила неизвестная болезнь. Она лежала без движения в постели, а врачи, приходившие к ней, только пожимали плечами, поскольку были не в силах поставить точный диагноз. Больная между тем буквально таяла на глазах, не могла поднять ни рук, ни ног. Миронов почти каждый день навещал ее, привозил трех куриц и просил соседку Егоровой варить тройной бульон — мол, только это поможет ей встать на ноги. Однажды Миронов привез молодую врачиху. Но лучше он бы этого не делал — она молча осмотрела больную и вынесла страшный вердикт:

— У вас рак.

Однако прошло всего лишь два часа после ее ухода, как Егорова внезапно почувствовала себя лучше. Она, шатаясь, встала, оделась и пошла на улицу. Гуляла до вечера, не в силах поверить, что чудовищная болезнь, кажется, отступила навсегда. А Миронов, едва она оправилась, стал ее безумно ревновать. Вот как вспоминает сама актриса:

"Он стал ночами врываться в мою квартиру, а я, без сил, запиралась изнутри, и соседи говорили, что меня нет дома. Тогда он объезжал все московские дома, разыскивал меня, потом возвращался на Арбат, вырывал дверь с корнем, хватал меня, спящую, с кровати — я летела, как перо, в угол, а он начинал под кроватью, в шкафах искать соперника. Потом срывал все картины со стен, бил об колено, и они с треском разламывались пополам. Потом это безумие превращалось в нежнейшую нежность…"

Примерно в эти же дни Юрий Чурбанов познакомился со своим будущим тестем — Леонидом Брежневым. Как мы помним, Чурбанов стал встречаться с дочерью генсека Галиной еще в январе, но этого времени им вполне хватило, чтобы принять решение о свадьбе. Для того, чтобы поставить родителей невесты в известность о предстоящем мероприятии, Чурбанов и отправился к ним на дачу. Далее послушаем его собственный рассказ:

"Это был обычный день, мой отпуск шел к концу. Приехали где-то к обеду, Галя сразу познакомила меня с Викторией Петровной, и я увидел очень простую, удивительно обаятельную женщину. Сели за стол, и она как-то так повернула разговор, что моя скованность, давайте употребим это слово, быстро прошла. И если посмотреть со стороны — за столом сидели два хорошо знакомых человека и мирно беседовали на самые разные житейские темы. Вечером мы с Галей были в кинозале, смотрели фильм, — и я даже не сразу заметил, как вошел Леонид Ильич. Только вдруг на фоне света увидел: стоит коренастый человек в серой каракулевой шапке-пирожке. Я поднялся, а он спрашивает: "Ты — Юрий?" — "Я". Тут он говорит: "А чего ты такой высокий?" Я хотел отделаться шуткой, но она у меня как-то не получилась, а он сказал: "Хорошо, я сейчас пойду разденусь, потом поужинаем и поговорим". Вот так состоялось знакомство. Потом был ужин: Леонид Ильич, Виктория Петровна и мы с Галей. Он задал вопрос: "Ваше решение серьезно?" И меня и Галю спросил. "Да, мы подумали". И с моей стороны было сказано: "Да". Леонид Ильич поинтересовался, где я работаю. А я занимал должность заместителя начальника политотдела мест заключения МВД СССР… Он никак не отреагировал, видно, знал уже, кто я и на какой должности. Что и говорить, пока мы не сели ужинать, я чувствовал себя очень скованно, но Леонид Ильич так легко держал себя, очень уважительно относился к своему молодому собеседнику, так хорошо вспоминал о своем рабочем прошлом, сказал мне, что в органах внутренних дел надо серьезно трудиться, — что скованность незаметно прошла, и вот уже за столом сидели два человека, которым было о чем поговорить. Кстати, Леонид Ильич — человек очень неплохого юмора, интересный, живой собеседник, и когда мы расстались, я был уже совершенно раскованным и питал самые добрые чувства к родителям своей будущей жены…"

Тем временем в Швейцарии находится небольшая съемочная группа фильма "Ты и я": режиссер Лариса Шепитько, актриса Алла Демидова, оператор и гример. В эту командировку группа прибыла полулегально. Поскольку у "Мосфильма" денег на поездку не было, киношников оформили как туристов, отправившихся на чемпионат мира и Европы по хоккею. Работать приходилось тоже скрытно, так как за любую съемку на улицах Женевы пришлось бы платить: оператор осторожно ставил камеру и быстро снимал все, что нужно. Чуть легче было во Дворце спорта, где героиня Аллы Демидовой смотрит хоккейный матч с участием советской сборной: там камеру можно было не прятать.

Вспоминает А. Демидова: "Меня — с разрешения нашей сборной — посадили за лавкой, где сидят запасные игроки. Я первый раз была на хоккейном матче и не очень понимала, что происходит. Обратила внимание на какую-то дебильность игроков, которых все время теребил тренер: "Поддерживайте! Поддерживайте!" А они только друг другу говорили: "Ну, давай, давай!" Что "давай"? Куда "давай"?! Правда, я заметила одного игрока, он был немножко горбатый, как Квазимодо, который вроде бы не очень двигался, замирал, как паук, потом что-то быстро делал — и шайба была в воротах. Когда он приходил на скамью запасных, тренер к нему не приставал, и он — единственный! — не говорил это слово "давай!". Молча садился, молча отдыхал, а потом опять мчался и забивал шайбу. И он мне так понравился! Я спросила: "Кто это?" — "Фирсов". Кто такой Фирсов? Потом мне объяснили, что это первый игрок. А тогда я думала: вот в этой несуетности — смысл своего дела… Кстати, этот международный матч передавали в Москве по телевизору. И мои домашние видели, как я там сижу и смотрю хоккей.

Наши выиграли, и в их честь устроили прием. Лариса (Шепитько. — Ф. Р.) пошла, ей нужно было договориться с Фирсовым, чтобы доснять его крупный план в Москве. А я, как ни была влюблена в Фирсова, не пошла, потому что заразилась от Ларисы гриппом — мы ведь спали в одной кровати в частной гостинице "Montana"…"

Пока в Швейцарии идет чемпионат мира и Европы по хоккею, в Советском Союзе разгорелся скандал на хоккейной почве. В эпицентре его оказались мошенники, которые пытались наживаться на любимой миллионами игре. Началось же все с того, что Спорткомитет СССР и редакция брошюры "Хоккей" объявили конкурс среди знатоков хоккея: правильно угадать результаты матчей первого тура чемпионата страны, за что победителям был обещан приз в 1 тысячу рублей. Приличные деньги по тем временам! На конкурс откликнулись тысячи любителей хоккея (в итоге брошюру в киосках порой было не достать). Однако среди их числа нашлось несколько десятков (точнее, около пятидесяти) таких, кто посчитал себя умнее всех. Эти хитрецы, не мудрствуя лукаво, дождались завершения игр первого тура и со спокойной совестью вписали в пустые клетки уже известные результаты. Затем отправились на почту и там, видимо, имея "своих" людей, поставили на конвертах почтовый штемпель за прошедшие дни. Но афера не прошла. Члены жюри конкурса тоже оказались не такими простодушными и быстро обнаружили подлог — ведь на конверте значился еще и штемпель отделения связи места назначения, поэтому дату отправки от даты получения отделяли две-три недели, а то и больше. Естественно, это сразу вызвало подозрение. В итоге члены жюри передали все подобные письма в ОБХСС, который возбудил дело о массовых подлогах.

Однако вернемся к хронике событий.

29 марта в Москве был арестован известный правозащитник Владимир Буковский. Отсидев в лагере три года и выйдя на свободу в январе 1970 года, он так и не прекратил диссидентской деятельности и постоянно находился под "колпаком" КГБ. Если Буковский ехал куда-нибудь на машине, чекисты, не таясь, следовали за ним. Они также дежурили у входа в его подъезд, чтобы не допустить в дом ни одного иностранца. Однажды, когда Буковский должен был встретиться с западными журналистами, КГБ организовал нападение на них хулиганов с тем, чтобы сорвать встречу. Тем не менее Буковскому иногда все-таки удавалось давать интервью. Кроме этого, КГБ было известно, что он работает над книгой о злоупотреблениях в области психиатрии.

В феврале 71-го представители КГБ сообщили Буковскому, что готовы устроить ему поездку за границу. Они рассчитывали, что он согласится, тем самым закрыв себе дорогу обратно. Но Буковский предпочел остаться. После этого чаша терпения КГБ переполнилась. Как вспоминает сам Буковский, в тот день, 29 марта, чекисты вели себя особенно грубо и агрессивно, а один из них даже в ярости выхватил пистолет и стал угрожать, что пристрелит диссидента на месте. Конечно, это была всего лишь угроза.

В тот же день чекисты нанесли визит еще одному видному диссиденту — Валерию Чалидзе. Правда, его они не арестовали, удовлетворившись одним обыском. Вот как описывает это событие А. Сахаров: