Вальтер Скотт. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 4 - Вальтер Скотт

   Путешественник пристально взглянул на нее и ответил:

   —      Я разыскиваю место под названием Фери-ноу и человека по имени Кутберт Хедриг. Может быть, вы укажете, как мне его найти?

   —      Это мой муж, сударь, — сказала женщина с приветливой улыбкой. — Не сойдете ли вы с коня и не войдете ли в нашу скромную хижину? Кадди, Кадди (на пороге появился белоголовый мальчуган лет четырех). Сбегай, мой милый, да скажи отцу, что его дожидается один джентльмен. Или, погоди! Дженни, ты посмышленее, сбегай, пожалуй, ты; он внизу, в четырехакровом парке. Не сойдете ли с коня, сударь; придется чуточку обождать. И не хотите ли хлеба с сыром или выпить глоточек эля, пока придет наш хозяин? Эль у меня хороший, хоть мне самой и не годится его хвалить. Но работа пахаря не из легких, и им нужно чего-нибудь покрепче для бодрости, вот я и кладу в котел добрую горсточку солода.

   Пока незнакомец отказывался от любезно предложенного ему угощения, появился собственною персоной наш старый знакомый — Кадди. В его лице по-прежнему сочетались бросавшаяся в глаза простоватость с озарявшими ее время от времени искорками сметливости, что свидетельствовало о присущем ему лукавстве, столь частом между деревенскими увальнями. Взглянув на всадника, как на человека совершенно ему незнакомого, он, подобно жене и дочери, начал разговор с неизменного: «Что вам угодно, сударь?»

   —      Я хочу узнать кое-что об этих местах, — отвечал путешественник, — и мне сказали, что вы можете снабдить меня нужными сведениями.

   —      Конечно, сударь, — сказал Кадди после некоторого раздумья, — но я хотел бы знать наперед, о чем вы будете спрашивать. В свое время мне пришлось отвечать на столько вопросов и таких каверзных, что, когда бы вы только знали, то не стали бы удивляться моей подозрительности в этих делах. Матушка заставляла меня учить катехизис, и это было большое мучение; потом я постарался выучить кое что в угоду моей старой хозяйке о моих восприемниках и восприемницах, но все перепутал и не угодил ни той, ни другой; а когда я стал взрослым, тут уж пошли другие вопросы, которые пришлись мне по душе еще меньше, чем действительное призвание христианина; и только сказав из катехизиса «обещаю и клянусь», я наконец отделался от этих вопросов. Теперь вы видите, сударь, почему я сначала хочу слышать вопросы, а потом уже на них отвечать.

   —      Меня вам нечего бояться, приятель; я хочу спросить только о положении в ваших краях.

   —     В наших краях? — подхватил Кадди. — О, все было бы хорошо, если б не этот упрямый сатана Клеверз (теперь они его называют Данди); он все еще, как говорят, бродит в горах со всякими там Доналдами, Дунканами и Дугалдами, которые испокон веков разгуливают без штанов, собираясь сообща с ними повернуть все на старое, когда мы только что стали устраивать наши дела, словно как умные люди. Но ничего, Мак-Кей даст им, как полагается, тут нечего и сомневаться, готов поручиться.

   —     Почему вы так в этом уверены, друг мой? — спросил всадник.

   —     Я слышал собственными ушами, — отвечал Кадди, — как это было предсказано Клеверзу одним человеком, который три часа был мертвецом, а потом возвратился на землю, чтобы выложить ему на чистоту, что он о нем думает. Это было в том месте, что называют Драмсхиннелом.

   —     В самом деле? — сказал незнакомец. — Но мне как-то не верится...

   —     Вы могли бы спросить мою матушку, была бы она в живых, — ответил на это Кадди, — она-то мне все и растолковала, ведь я думал, что этот человек был всего-навсего ранен. Во всяком случае, он говорил и об изгнании Стюартов, называя их всех по именам, и об отмщении, готовящемся Клеверзу и его драгунам. Звали его Аввакум Многогневный. Он был немного рехнувшись, но замечательный проповедник.

   —     Вы живете как будто в богатой и спокойной местности, — сказал незнакомец.

   —     Да, жаловаться нам, сударь, нечего, когда урожай подходящий, — произнес Кадди. — Но на том мосту кровь когда-то текла такими потоками, как вода под ним не течет и, если бы вам пришлось это увидеть, вы не подумали бы, что это такое уж приятное зрелище.

   —     Вы говорите о битве, которая произошла несколько лет назад? Я был в то утро у Монмута, дорогой друг, и частично видел происходящее, — сказал незнакомец.

   —     В таком случае вам довелось повидать жаркое дело, — заметил Кадди. — Оно навеки избавило меня от желания воевать. Я так и подумал, что вы военный, судя по вашему красному, расшитому галуном кафтану и шляпе с полями.

   —     А на какой стороне были вы сами, друг мой? — продолжал любознательный незнакомец.

   —      Ага, молодой человек! — отозвался Кадди с лукавым взглядом — таковым, во всяком случае, этот взгляд казался ему самому. — Что же мне отвечать на этот вопрос, когда я не знаю, кто его задает.

   —      Одобряю ваше благоразумие, но только оно излишне: я знаю, что вы принимали участие в этом деле как слуга Генри Мортона.

   —      Верно! — воскликнул изумленный Кадди. — Но как вы про это дознались? Мне, конечно, нечего беспокоиться, потому что солнышко светит теперь в нашу сторону. Хотел бы я, чтобы мой господин был жив и увидел, как все обернулось.

   —      А что с ним случилось? — спросил незнакомец.

   —      Он погиб на судне, когда плыл в эту Голландию,— сгинул, как его и не было; все на судне погибли, и мой бедный господин вместе с ними. Ни о ком из них с той поры не было ни слуху ни духу. (Тут Кадди громко вздохнул.)

   —      Вы были к нему привязаны, не так ли? — продолжал незнакомец.

   —      А как же иначе? Его лицо привлекало, как говорится, что скрипка; ведь кто бы на него ни взглянул, тому он сразу по душе приходился. А какой храбрый солдат! Если б вы видели его на мосту, как он носился взад и вперед, словно летучий дракон, заставляя наших людей сражаться, хотя им этого не слишком хотелось. Там только и были, что он да этот виг по имени Берли; когда бы два человека могли выиграть битву, нам бы потом не пришлось платиться за этот день своей шкурой.

   —      Вы упомянули о Берли. Не слышали, жив ли он?

   —      Не очень-то много я о нем знаю. Болтают, что он побывал за границей и что с ним наши страдальцы не пожелали встречаться, потому что он убийца архиепископа. Вот он вернулся домой еще упрямее прежнего и, как говорят, порвал со многими пресвитерианами. И даже теперь, когда к нам в последний раз прибыл принц Оранский, Берли не смог добиться ни покровительства, ни должности, потому что с ним никто не захотел иметь дело из-за его чертова нрава, и с той поры о нем ничего не слыхать. Правда, поговаривают, будто досада и злость сделали его совсем сумасшедшим.

   —      А скажите... — запинаясь, произнес незнакомец, — знаете ли вы что-нибудь о лорде Эвенделе?

   —      Знаю ли я что-нибудь о лорде Эвенделе? Знаю ли я? Разве моя молодая леди не живет вон в том доме на горке? И не значит ли это, что она почти что вышла за него замуж?

   —      Значит, они не женаты? — торопливо спросил всадник.

   —      Нет, они, что называется, лишь обручились; я и моя жена были у них свидетелями — тому уже несколько месяцев. Он за нею долгонько ухаживал, да кроме Дженни и меня самого мало кто знает причину этого. Но почему вам не спешиться? Что мне задирать на вас голову! И потом на западе, над Глазго, собираются тучи, а сведущие люди считают, что это к дождю.

   Действительно, густая черная туча почти закрыла собой заходящее солнце; упало несколько крупных капель дождя, и в отдалении послышались глухие раскаты грома.

   «Что за чертов человек! — подумал про себя Кадди. — Уж сходил бы с коня или ехал своею дорогой, чтобы остановиться на ночлег в Гамильтоне, пока не полило как из ведра».

   Но всадник после своего вопроса продолжал неподвижно сидеть на коне, точно человек, измученный каким-то чрезмерным усилием. Наконец он очнулся и, видимо, сделав над собой еще одно внезапное и мучительное усилие, обратился к Кадди с вопросом, жива ли старая леди.

   —      Да, жива, — отвечал Кадди, — но очень уж она ослабела. Их дела теперь не те: все как есть изменилось, когда наступили тяжелые времена. Им пришлось много чего вынести и вначале и под конец, они потеряли свой старый замок, и баронство, и землю при ферме, где я когда-то пахал, и основные земли поместья, и мой огород, который мне так хотелось заполучить снова, и все это, можно сказать, из-за сущего пустяка, из-за каких-то кусков старой овечьей кожи, пропавших в суете при занятии Тиллитудлема.

   —      Я что-то об этом слышал, — глухо проговорил незнакомец куда-то в сторону. — Я принимаю участие в этой семье и охотно помог бы им. Можете ли вы приютить меня на ночь, приятель?

   —     Ничего, кроме угла, у нас не найдется, — сказал Кадди, — но попытаемся: все лучше, чем ехать под дождем во время грозы, ведь, если позволите сказать откровенно, вид у вас не очень здоровый.