Спасательный корабль - Гарри Гаррисон

Внутри грузового трюма была абсолютная тьма, одинаковая и для Коретгы, и для ослепших пилотов.

— Прощай, Григорий, — тихо промолвила она в темноту.

Глава 44

— Скорость — триста узлов, — сообщил Декоста.

— Неплохо, — сказал Кук. — Делаю последний разворот перед выходом на планирующую траекторию. Выпустить шасси.

Декоста перебросил тумблер и молча наблюдал, пока не замигал зеленый свет.

Все Восточное побережье было закрыто облаками, над Флоридой нависли сплошные тучи. Они видели их еще из космоса, потом облака придвинулись ближе, и они оказались в сплошной облачности. Их не волновало то, что они летят вслепую: их вел компьютер. Они как бы следовали по невидимой магистрали, проложенной для них в небесах, по прочерченной на экране трассе, которая руководила каждым их шагом. Когда «челнок» вырвался наконец из-под нависших над самой землей туч, перед ним сразу открылась отмытая дождем взлетно-посадочная полоса. Кук управлял машиной, едва прикасаясь к штурвалу, глядя вперед сквозь поднимавшиеся над носом корабля клубы пара, в которые превращался дождь, попадая на кремниевые плитки, которыми покрыт корпус, все еще раскаленные после температуры 2400 градусов, которые им пришлось выдержать при прохождении через атмосферу.

— Земля, — сказал Кук, когда тяжелые шины ударились о мокрый бетон.

Декоста отстегнул ремень и встал.

— Пойду присмотрю за пассажирами, — сказал он.

— Сразу доложи.

Декоста спустился на среднюю палубу и оставил открытым внутренний люк, ведший в грузовой трюм, погруженный в темноту. Он увидел, что кто-то из космонавтов сидит, выпрямившись и держась руками за шлем.

Коретта выгнулась, отстегивая шлем, стащила его и несколько раз вздохнула в себя влажный воздух.

— Чувствую запах моря, — промолвила она, потом подняла руку, закрывая лицо. — Господи, вы не можете убрать свой чертов фонарь?

— Извините. Все в порядке?

— Будет в порядке, когда мы снимем с них шлемы. Помогите-ка мне.

Корабль замедлил свой бег, качнулся, когда включились тормоза, и замер на месте. Как только сняли шлем, Патрик прижал руки к бинтам на глазах, потом привстал и повернулся в сторону Нади. Но не произнес ни звука, казалось, всем им нечего друг другу сказать.

— Сейчас вернусь, — сказал Декоста, направившись к выходу.

— Эй, оставь фонарь! — крикнула ему вслед Коретта. — Или включи свет здесь.

— Здесь нет света. Пойдемте лучше в другой отсек.

Пол дернулся, когда трактор стал медленно стягивать ракету со взлетно-посадочной полосы.

После пребывания в невесомости они двигались неуклюже и охотно принимали помощь пилота. В скафандрах было жарко и тяжело, и они сняли их перед входом в отсек, но ноги и руки все равно слушались плохо. Все молчали; просто сидели, пока движение не прекратилось и не открылся внешний люк.

Только услышав бурные овации, они поняли, что их полет наконец завершен.

— Там, на ваших экранах в центрах, леди и джентльмены, вы можете видеть, как они выходят из корабля, — они кажутся маленькими отсюда, но сколь велик их вклад в историю человечества. Вот машина «Скорой помощи», они входят в нее, нет, смотрите, они остановились. Повернулись. Доктор Коретта Сэмюэл что-то говорит, нам не слышно, там нет микрофона. Вот она садится следом за остальными в машину, и двери закрываются. Итак, космическая одиссея закончена. Через минуту мы встретимся с майором Куком и капитаном Декоста, пилотами спасательной экспедиции...

В Центре управления полетом одна за другой гасли приборные доски, в последний раз вспыхнули огоньки, стрелки приборов застыли на нуле. По телевизору шла передача коммерческого канала: показывали, как экипаж «Прометея» садится в «Скорую помощь». Голос диктора гулко раздавался в безмолвном зале. Флэкс взглянул на экран, потом вниз на зажатую в руке большую сигару — символ победы. Раскурить ее и выкурить до конца. Он медленно сжал пальцы, сигара раскрошилась, листья табака комочками посыпались на пол.

Трое вернулись, это уже кое-что. Выхвачены из огня в самый последний момент. Но двое из них, отличные пилоты, потеряли зрение, может быть, навсегда, и это они спасли мир от ужасной катастрофы. «Прометей» рухнул бы прямо на Сан-Франциско. Этот русский оказался настоящим героем...

Мысли Флэкса замедлялись и путались, по всему телу растекалась усталость. Усталость брала свое, проникая всюду, и скоро, казалось, не осталось места, не захваченного ею.

Он грузно осел в кресле, медленно заскользил по холодному пластику, съехал под стол.

— Боже мой, — воскликнул кто-то из техников. — Флэкс! Врача, скорее!

Они положили его на полу, в проходе, расстегнули воротник и ремень. Кто-то бросился к выходу, чтобы привести врача.

— Он умер, доктор? Это инфаркт?

Врач, не обращая на них внимания, нащупал пульс на жирном запястье, прижал стетоскоп к груди Флэкса, стараясь уловить биение сердца. Потом поднял одно тяжелое веко, затем другое и медленно поднялся на ноги.

— Умер?.. — вопрос звучал неуверенно. Врач покачал головой.

— Спит, — сказал он. — Этот человек совершенно обессилел. Вызовите носилки и поскорее уложите его в постель.

Поднять Флэкса смогли только вшестером, еще четверо помогли с носилками. Образовалась целая процессия. Если и не победоносная, то уж, во всяком случае, не траурная.

У пульта связи остался только дежурный. Одну за другой он отключил все линии, кроме одной, которую переключил на свои наушники, а потом выдал последний звонок.

— Мистера Дилуотера, пожалуйста, — попросил он.

— Да, спасибо большое. До свидания, — Саймон Дилуотер бросил трубку и встал. Голова кружилась, слишком долго все это продолжалось.

— Если вы тоже уходите, могу подбросить, — предложил Грод-зински, вставая и широко потягиваясь. — Меня ждет машина.

— Вы очень любезны.

— Пожалуйста, не уходите пока, Саймон, — сказал доктор Шлохтер. — С вами хотел поговорить президент. С вами и с генералом Бэннерманом.

— Не уверен, что мне хочется его видеть.

— Вы не пожалеете, Саймон. Поверьте мне. У меня был с ним долгий и откровенный разговор, и я думаю, он понимает вашу позицию.

Бэннерман посмотрел на них, потом повернулся и направился к бару. Он тяжело прогромыхал шпорами. Ему здорово досталось, черт возьми. Не мешало бы хорошенько выпить. Он налил полстакана виски, бросил туда два кубика льда. Открылась дверь, и в дверном проеме появился Бэндин. Он побрился, грим, нанесенный телевизионщиками, скрыл черноту под глазами. По сравнению с другими он выглядел свеженьким, как маргаритка, хотя на душе у него тоже кошки скребли.