История Первой мировой войны - Бэзил Гарт

Одновременно в центре и на правом фланге оборонительные бои были в полном разгаре. Это означало выпадение второй фазы плана Петэна, вследствие чего взамен использования правого фланга для привлечения германских резервов с целью позволить левому флангу неожиданно нанести удар в спину германцам наступление левого фланга просто ослабило натиск противника на правый фланг.

Чтобы компенсировать, насколько это было еще возможно, первоначальную пассивность правого фланга[106], британские резервы (51-я и 62-я дивизии) на ходу сменили войска обороны, непосредственно переходя в атаку. В центре[107] таким же образом были использованы подброшенные туда американские резервы. В итоге начался общий натиск союзников вдоль всего фронта большого выступа.

Но это сходившееся в одну точку наступление началось только 20 июля. К этому времени внезапность успешной атаки левого фланга (здесь неожиданно, без предварительной артиллерийской подготовки, в атаку было брошено большое число танков) уже прошла, и порыв наступления начал выдыхаться. Пройдя 4 мили 18-го и еще немного 19-го, армия Манжена остановилась у Суассона. В итоге немцы, ожесточенно сражавшиеся за каждую пядь земли, чтобы выиграть время, получили нужную им передышку и смогли вывести из намечавшегося окружения большую часть своих сил. Но даже при этом они оставили в руках союзников 25 000 пленных и много военного снаряжения. Когда немцы сравнительно благополучно отошли на спрямленную и значительно укороченную линию фронта вдоль реки Весль, Людендорф счел возможным отдать 2 августа приказы о подготовке новых атак во Фландрии и восточнее Мондидье.

Шесть дней спустя началось финальное наступление союзников, окончательно покончившее с наступательными мечтами Людендорфа. Но с исторической точки зрения чрезвычайно важно уяснить, что отнюдь не «Вторая Марна» — «великий контрудар Фоша» — помогла развеять эти мечты.

Контрудар 18 июля, задуманный Петэном именно как контрудар, но искаженный Фошем, по своим результатам не был решающим. Возможно, что именно поспешность Фоша лишила этот контрудар решительных результатов. Возможно также, что часто критикуемая осторожность Петэна оказалась бы более плодотворной и собрала более обильный «урожай».

Как бы то ни было, но пусть это сражение и не было сопряжено с явно решающим материальным или хотя бы моральным эффектом, сказавшимся на противнике, оно все же было первым «глотком» победы после таких больших и горьких поражений. Вкус этой победы оказал неоценимое морально возбуждающее впечатление на усталую психику союзников. Быть может, и угнетающее влияние этой победы на психологию германских войск было глубже и вреднее, чем это сразу могло показаться.

В итоге Фош, всегда считавшийся только с моральными факторами, не поддающимися точному учету, мог быть доволен. Он выиграл инициативу и удержал ее — этого было достаточно, так как остальные результаты почти не имели значения. Стратегия Фоша была проста. Она никогда не производила впечатления сложного произведения искусства, да и не была им, хотя легенды ему это приписывают. Лучше всего это высказано самим Фошем:

«Война похожа вот на что. Возьмите наклонную плоскость. Атака подобна шару, скатывающемуся по ней. В движении он приобретает стремительность и катится все скорее и скорее, при условии, конечно, что вы его не задержите. Если вы умышленно его остановите, вы теряете темп и все преимущество и должны начинать сначала».

Сцена 5. «Черный день» германской армии — 8 августа

8 августа 1918 года — день, все резче выступающий на горизонте истории. Если какое-либо событие кампании на Западе может считаться решающим, то честь эту надо приписать внезапности, проявившейся в этот день восточнее Амьен, а решающее значение этого события, помимо всего прочего, является лишним доказательством того, что на первом месте в военном искусстве стоит все-таки моральный элемент.

Хотя 8 августа являлось «славной победой» — наиболее блестящей победой, одержанной британской армией в Мировой войне и, что еще значительнее, победой, наиболее экономной — ни тактический, ни видимый стратегический эффект ее не был достаточен, чтобы объяснить все моральное впечатление, произведенное этим ударом на противника. 16 000 пленных, захваченных в первый день, и 21 000 пленных в общей сложности, были хорошей добычей по сравнению с любым из предыдущих британских наступлений — но смотрелись ничтожными по сравнению с громадным количеством войск, развернутых тогда на Западе, и по сравнению с такими выдающимися победами прошлого, как Ворчестер, Бленхейм, Россбах, Аустерлиц или Седан.

Продвижение войск в первый день на 6–8 миль и в целом на 12 миль опять-таки было великолепным достижением по сравнению с нормами, установившимися в 1915–1917 годах — но в марте немцы прошли 38 миль, и все же это не привело к решающим результатам. Изучая эту атаку на карте, мы видим, что наступление 8-21 августа просто «приплюснуло нос» глубокому выступу фронта германцев в районе Аррас — Мондидье — Нуайон и высекло на нем зазубрину.

И все же атака эта свела с ума германское главное командование и в моральном отношении вывела его из равновесия. Она заставила кайзера сказать: «Я вижу, что мы должны подвести итоги. Мы исчерпали почти все наши ресурсы. Война должна быть окончена». Она и вынудила павшего духом Людендорфа прийти к подобному решению: «Войну придется окончить!»

Сравнивая впечатление, произведенное на Людендорфа эффектным контрударом 18 июля на Марне, с впечатлением, произведенным на него 8 августа, мы видим разительный контраст между ними. И в этом контрасте лежит ответ на вопрос, какой же из двух этих контрударов был наиболее решающим. После 18 июля Людендорф совершенно не утратил своих надежд. Видимо, он расценивал полученный отпор недостаточно серьезно, считая это несчастным стечением обстоятельств, и не позже как 2 августа отдал приказ о подготовке четырех новых атак, среди которых был и его так долго лелеемый удар во Фландрии — правда, теперь в несколько уменьшенном масштабе по сравнению с первоначальным замыслом.

Но после 8 августа все эти мечты развеялись как дым. Мы видим полный отказ даже от мысли вернуться к какому-либо наступлению и, что еще значительнее, полное исчезновение какой-либо иной наступательной стратегии. Германское командование просто пассивно сопротивляется ударам неприятеля; этого никак нельзя ни принять, ни выдать за стратегический план. И лишь когда время было упущено, Людендорф выразил намерение заранее эвакуироваться из Франции, рассматривая это как подготовительный шаг к новой кампании уже на границе. Но к этому времени моральное потрясение германского командования передалось и германскому народу.

После войны Людендорф, имея много времени для раздумья, все же написал: «8 августа было черным днем германской армии в истории всей войны». Прилагательное «черным» выбрано особенно удачно, так как, когда из-за неожиданного потрясения теряешь сознание, потемнение в глазах является первым симптомом, предшествующим потере сознания и соответственно параличу всех способностей.

Основной интерес истории 8 августа заключается в том, чтобы проследить, как именно дело дошло до такого потрясения. 12 июля Фош, горевший непреклонным желанием претворить в жизнь столь дорогое его сердцу, но столь долго откладываемое решение перейти в наступление, предложил Хейгу:

«Первое наступление, организуемое на британском фронте, должно быть наступлением, развитым с участка фронта Фестюберт-Ребек, с целью освободить копи Бриэ и овладеть железнодорожным узлом Эстер…»

Пять дней спустя Хейг ответил, что он не видит «выгод в наступлении по ровной и болотистой местности между Ребеком и Фестюбертом». Взамен этого он предложил:

«По моему мнению, операция, которая имеет величайшее значение и которая, как я вам предлагал еще раньше, должна быть развита как можно скорее, заключается в том, чтобы протолкнуть вперед фронт союзников к востоку и юго-востоку от Амьена с целью освободить этот город и железную дорогу. Наилучший путь, чтобы достигнуть этой цели, — комбинированный франко-британский удар: французы атакуют к югу от Морейля, а британцы — к северу от Люса.

Чтобы осуществить этот проект, я секретно разрабатываю план наступления севернее Люса в восточном направлении… В соответствии с этим проектом французские силы должны, по моему мнению, провести операцию между Морейлем и Мондидье…»

Это письмо, взятое из архивов, проливает свет на некоторые многозначительные противоречия, возникшие уже в послевоенное время.

Во-первых, вопрос происхождения наступления. Письмо показывает, что это наступление являлось отнюдь не чисто британским замыслом, и вначале в основу его были поставлены «ограниченные цели» — короткий удар на узком фронте, чтобы обеспечить Амьену и железным дорогам в этом районе большую безопасность.