Сезон бойни - Дэвид Герролд

– Н-ну, т-то п-пение, которое м-мы слышим с-сейчас, в-выжидательное, – неуверенно начала Дуайн. – Они н-не знают, что мы т-такое, но реагируют на н– наши размеры. К-когда мы включим свет, они в-все с-сойдутс ума, потому что п– примут дирижаб-бль за н-небесное в-видение самого б-болыиого и самого п– прекрасного червя во в-всей Вселенной. И эт-то в-вызовет у них религиозный экстаз.

– Религиозный экстаз? – Капитан Харбо подняла бровь.

Я кивнул: – Так это выглядит.

– А к-как вы эт-то н-назовете? – прогнусавила Дуайн. – В н-небе п– появляется гигантское видение Б-бога, и т-толпа впадает в истерику – Представление о Боге подразумевает наличие у червей достаточно развитого интеллекта, – заметил я. – Но мы знаем, что у них нет интеллекта. Черви даже глупее шимпанзе. Значит, это не реакция на явление Бога. Тогда что?

– Это… – Дуайн осеклась, вдруг поняв, что я сказал, и поразилась. Ее черты исказились, а глаза наполнились слезами. Она моментально увидела пробел в своей логике.

– П-простите м-меня, – сказала она. – Я не п-поду-мала.

Она ошибалась, и боль разочарования оказалась для нее таким ударом, что не заметить это было невозможно. Я чувствовал себя последним негодяем за то, что пришлось разоблачить ее на людях.

– Продолжай, Джим, – напомнила Лиз.

Я отвел глаза от Дуайн. Нужно подойти к ней и объяснить, что она ни в чем не виновата, что это я ошибался. Я тоже считал так, когда писал соответствующий раздел в книге. Но – я сделаю это позже. Я повернулся к Лиз и капитану Харбо.

– Понимаете, я размышляю уже двое суток – и чем больше я думаю, тем более логичным это выглядит. Нет такой веши, как один хторранин. Они не существуют как индивидуумы. Они существуют как песня. Песня – вот их настоящая личность, а гнездо – место, где песня живет. Черви – лишь инструменты, которыми пользуется песня.

Я переводил взгляд с одного на другого, ожидая, когда моя мысль уляжется у них в головах.

Некоторые из собравшихся вокруг стола были настроены скептически. Что ж, я заранее предупредил, что идея весьма далека от понимания. Я взглянул на Дуайн, она с абсолютно непроницаемым видом просматривала банки данных в поисках аналогий. Капитан Харбо оперлась руками о край стола и наклонилась над ним, изучая изображение. Она казалась заинтригованной. Задумчиво кивнув, она как бы про себя проговорила: – Да. Точно так же язык использует людей.

Лиз помрачнела, но тоже обдумывала мою идею и, вероятно, уже предвидела кое-какие возможные последствия.

– Хорошо, – сказала она, аккуратно раскладывая для себя все по полочкам. – Значит, ты считаешь, что черви – лишь составные части целого…

– Правильно.

– Значит… для них услышать песню означает увидеть Бога?

– Совершенно верно. Для хторра песня гнезда и есть Бог. Каждый хторр знает, что он, или она, или оно есть частица Бога. Каждый хторр знает, что любой другой червь из его гнезда – тоже частица того же Бога. Поэтому когда они смотрят вверх и видят нас… – Я не закончил.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказала Лиз. Капитан Харбо смотрела то на Л из, то на меня.

– Мне за вами не угнаться. Можно услышать комментарии?

– Простите, – пояснил я. – Понимаете, именно здесь кроется наша ошибка. Мы думаем, что, видя в небе большой пурпурный дирижабль, они реагируют на него как на Бога, или ангела, или Божью кару, и поэтому их песни – нечто вроде молитв. Но это человеческое восприятие. Оно было бы верным только в том случае, если бы черви были похожи на людей и имели собственные мозги. Но они не люди. И мозгов у них нет. Таким образом, вопрос не просто в том, на что они реагируют, а еще и в том, чего они ждут от него. Чего они могут ждать от небесного червя?

– Приобщения, – сказала Дуйан. Все повернулись к ней. – Большего п-пения. Они х-хотят, чтобы н-наш поднебесный г-голос присоединился к их п-песне. Они х– хотят увеличиться.

– Верно, – подтвердил я. Послюнив палец, я описал им в воздухе замысловатую траекторию, потом указал им на нее и, прищелкнув языком, подмигнул ей, как бы говоря: «Молодец, сообразила». Она чуть не обмочилась рт счастья.

Я посмотрел на Лиз и капитана Харбо.

– Точь-в-точь моя мысль. Я думаю, мы должны запеть вмести с червями. По– моему, мы должны записать их песню, перевести ее в цифровой ряд, проанализировать его, расширить, синтезировать более звучный голос и дать им послушать. На такой высоте, если мы хотим, чтобы они слышали ее синхронно со своим собственным пением, надо заранее компенсировать временную задержку. Но это уже дело программы.

– Сколько времени понадобится, чтобы организовать все это? – спросила Лиз. В ее глазах светилась надежда.

– Ну, по правде говоря, я не собирался предлагать это до тех пор, пока мы не увидим, что происходит, а работать хотел с япуранской мандалой…

– Да, я знаю, – перебила Лиз и повторила вопрос: – Сколько потребуется времени, чтобы организовать это?

– Все уже готово, – честно признался я. – Большую часть дня я провел, разрабатывая алгоритмы вместе с хьюстонским ИЛом. Программа готова и загружена. Все, что нам остается, – запустить ее.

– Я так и знала, – улыбнулась Лиз.

– И что тогда? – спросила капитан Харбо. – Что это докажет?

Я развел руками: – Само по себе ничего не докажет. Но есть и вторая часть эксперимента. Мы записали, проанализировали, сопоставили и храним тысячи часов песен червей. ИЛы выделили в них множество характерных деталей. Они, похоже, представляют собой определенные сочетания мелодии, ритма и оттенков, и мы опытным путем установили эмоциональное значение некоторых. Для начала можно вторить им эхом, но давайте пойдем дальше. Прокрутим песни разных гнезд и последим за реакцией червей. Возможно, удастся даже найти какую-нибудь песню или набор песен, которые усмирят их или же победят. Я не знаю, что получится, но игра стоит свеч, не так ли?

Лиз и капитан Харбо обменялись взглядами. Каждая по-своему оценивала возможные последствия. Они отошли от видеостола, чтобы посовещаться. Лиз кивком подозвала меня.

– Гейзенберг? – спросила капитан Харбо, и в одном этом слове заключалась целая беседа.

Лиз пожала плечами: – Поищите это сами. Я не собираюсь объяснять все. (Прим. авт.) – Мы заранее знали, что наше появление взбудоражит червей. Невозможно наблюдать за гнездом, не потревожив его. Почему бы не потревожить его таким образом?

Капитан Харбо задумалась.

– А как же бразильцы? – спросила она. Мы переглянулись. Хороший вопрос.

– Предполагается, что мы должны проконсультироваться с ними, – сказала Лиз.

– Если мы это сделаем… – неохотно начал я, – они наложат вето на эксперимент. Вспомните правила экспедиции: мы никоим образом не должны вмешиваться в жизнь мандалы.