Верный Руслан. Три минуты молчания - Георгий Николаевич Владимов

– Да записал. Примет.

Сверху уже спускали строп. Бочки у нас так и остались по бортам, когда уходили из Фуглё-фиорда. И мы их выгрузили часа за четыре, без перекура. А на последний строп даже не хватило одной. Шурка вместо бочки приладил веник.

– Точка, – сказал Ванька Обод. – Морской закон выполнил, рыбу сдал. Расплевался я с вами, ребятки золотые.

Ухман спустил ему сетку. Ванька поехал, даже не оглянулся на нас.

– Трюма отворяйте, ребята, – сказал ухман. – Тару буду майнать.

Мы отдраили оба трюма и разбежались кто куда. Порожних бочек по двадцать пять штук в стропе – это страшное дело. Строп от мачты к мачте носится, пока ухман выждет момент, и тут он летит на трюм и грохается, и бочки раскатываются по всей палубе. Только успевай их рассовывать по трюмам, потому что уже висит и качается новый строп и нужно от него спасаться.

Мы приняли стропов восемь и сели перекурить, на базе какой-то перерыв вышел.

– Капитана просят! – крикнул ухман.

Высунулся Жора-штурман.

– Капитан у себя в каюте. Акт составляет. Что надо?

– Матросик у вас списывается.

– Какой такой матросик?

А с ухманом рядом уже и Ванька Обод показался. Очень смущённый, личико скорбное.

– Ты, что ли, Обод?

– Ну…

– Списываешься, гад? А с какой такой стати?

– Бюллетень мне выписали.

– А что у тебя?

– Боюсь даже сказать.

– Ну что, на винт намотал?

– Хуже.

– Что ж может быть хуже?

Ванька себя похлопал рукавицей по шапке.

– Тут у меня чего-то.

– А, ну валяй, отдохни душой. Нам психов не надо, сами такие.

– Аттестат бы мне… И шмотки там, в кубрике…

Я сходил, достал Ободов чемоданчик, покидал в него мятые рубашки, носки. Жора сложил аттестат самолётиком и пустил вниз. Ванька стравил штерт, мы к нему привязали чемоданчик, аттестат сунули под крышку.

– Извиняйте, ребята, – сказал Ванька. – Не могу больше.

– Валяй, – сказал Шурка. – Сгинь, сукин сын.

Мы завидовали Ваньке, а потому и злились, никто доброго слова не сказал на прощанье. А чему завидовали – что у самих не хватило духу вот так же гнуть своё до конца?

– Принимай строп! – сказал ухман.

Мы с Шуркой полезли в трюм, другие нам подавали сверху. Порожние бочки – после рыбы – как пёрышки, просто летают у нас в руках. И что-то хоть видишь вокруг. Я вдруг увидел – Шурку. Это одну минуту длилось. Западал снежок, побелил ему волосы и брови, и невольно я засмотрелся на Шурку – до того красив он стал. Лицо – героя, ей-богу, и всё на нём – в полную меру: брови – так брови, вразлёт, глазищи – так уж глазищи, рот – так уж рот. И правда, такого в кино снять – он бы там всех красавчиков забил. Только, наверно, талант ещё нужен… Может, мне бы его – я б такую книгу написал о людях, – как я их понимаю. А мы тут – с бочками… Нет, лучше не думать. А то ещё с круга сопьёшься. И минута эта – прошла.

«Маркони» к нам заглянул:

– Сень, со мной на базу? Аппаратуру надо поднести.

Я поглядел на Шурку.

– Вали, земеля, – Шурка разрешил. – Один управлюсь. Бритву мне там купи электрическую.

Мы полетели с «маркони». Когда внизу стоишь – не так себе всё представляешь. Сетка идёт долго-долго, и дух замирает, когда болтаешься между мачтами, а под тобою – крохотная палуба и кранец бьётся между бортами, вот где страх-то – туда угодить. А когда взлетаешь над бортом плавбазы, ветер набрасывается, отдирает тебя от сетки, а вокруг – пустынное море.

Ухман поймал сетку, повёл к палубе, и мы спрыгнули.

– Погуляй пока, – сказал «маркони». – Я Галку пойду искать.

– С аппаратурой – потом?

– Да ещё, наверно, не починили. А твоей-то, если увижу, сказать, что ты тут?

– Не надо.

– Как хочешь, а то могу. Через минут двадцать сюда приходи. Может, и починили. Да хотя я и один донесу. Там чепуха нести.

Я пошёл искать лавочку, а заодно и базу поглядеть, я на этой ни разу не был.

Рыбный трюм был открыт, и там, на разных уровнях, грузчики укладывали бочки с нашей рыбой. Вот она куда идёт. Мы всё говорим – трудней и опасней нашей работы, на СРТ, нету, но и тут не санаторий. Строп уходит вниз и мотается в трюме, пока его с какой-нибудь палубы не притянут багром. Прорва такая, что в ней бы семиэтажный дом поместился. А если силы не хватит строп притянуть? Да его поведёт на волне? Ведь сорвёшься – костей не соберёшь.

Здесь же, над люком, рокотал конвейер, двигались по нему ящики с сельдью – деликатесного, ящичного посола, – женщины черпали ковшиками из чана тузлук, подливали в ящики. Да и не сразу поймёшь, что это женщины, – они в сапогах, в роканах, в буксах, на головах у них шапки, и лаются не хуже мужиков.

Я спросил у одной, как мне найти лавочку.

– А вниз майнайся, на четвёртую палубу, там спросишь.

– Спасибо.

– На здоровье. Закурить – дай.

Я вынул «Беломор», она сунула рукавицы под мышку, понюхала руки и сморщилась.

– Ну к бесу, дай из твоих рук затянусь. А