Беспощадная истина - Майк Тайсон

– Мне нет смысла оставаться здесь, потому что ваш клиент лжет. Вы не хотите больше задерживать меня. Я не сделал ничего плохого, – подвел я итог.

Когда дело было передано на разрешение третейского суда, их адвокат заявил, что мы согласились урегулировать вопрос за сорок штук. Судья третейского суда вынес решение не в ее пользу. Они подали апелляционную жалобу. Мы вновь передали вопрос третейскому суду, и в результате она получила 8800 долларов, плюс я должен был заплатить третейскому судье 1615 долларов. Мой адвокат запросил за свои услуги 25 000 долларов. У меня еще никогда не было такого дорогого танца на коленях.

К июню я вернулся в Финикс для подготовки к следующему поединку. У меня было отвратительное настроение, и я выплеснул его на своего офицера отдела по условному осуждению, в принципе, приятную женщину. Я не загремел обратно в тюрьму только благодаря одному из самых замечательных юристов, с которыми я когда-либо сталкивался. Его звали Дэрроу Солл, и он был еврейским стилягой, бывшим «зеленым беретом»[255]. Он не выглядел крутым, он был крупным, но не мускулистым. Он был весь такой основательный. Мы сблизились. Дэрроу был по-настоящему толковым парнем с левыми взглядами, люди такого типа шли в «Американский союз защиты гражданских свобод»[256]. Он сказал мне, что его отец был убит одним из представителей белой арийской расы, но он, тем не менее, защищает и парней арийской нации. Обычно Дэрроу занимался делами черных парней, которые несправедливо были приговорены к смертной казни, и даже не брал за это платы, хотя у него уходила на это половина времени. Он был прекрасным человеком.

У него были связи с юристами в Финиксе, и он на протяжении многих лет помогал мне разгребать там дерьмо. Мой офицер отдела по условному осуждению Эрика пыталась заставить меня продолжать общественные работы, но в двух местах отказались принять меня, поэтому пару раз я накричал на нее по телефону. Дэрроу, однако, успокоил ее, объяснив, что причиной моего плохого поведения являются проблемы «медикаментозного характера».

«Есть хорошие новости. После долгих обсуждений Эрика согласилась исключить словесные выпады Майка из своих отчетов начальству. В значительной степени она поступила так с учетом того, что Майк в ходе последней встречи с ней принес свои извинения», – написал он моей команде в своей докладной записке.

Мои английские промоутеры были обеспокоены в связи с этим чертовым иском от девицы из «Гепардов». Если бы у меня был плохой отчет по своему испытательному сроку, то мне, вполне возможно, не разрешили бы вернуться в Великобританию для поединка с Лу Саварезе. Я должен был отправиться туда 16 июня, однако я вернулся в Нью-Йорк, потому что 10 июня был убит один из моих лучших друзей Дэррил Баум. Его называли «Убийцей», но я продолжал звать его изначальным уличным прозвищем – «Душка-шибздик». Он ненавидел это прозвище, потому что ему было ненавистно все то, что могло проявить в нем мягкость и ранимость. Душка-шибздик был из моего района, и у него была дурная уличная слава человека, обижавшего других. Я постоянно видел его ошивавшимся с крутыми парнями в нашем районе. Эти ребята были настоящими отморозками, он же был всего лишь ребенком, но было похоже, что он у них главный.

Его звали «Убийцей», потому что, когда ему было только двенадцать лет, он стал мастером нокаута. Он подходил к кому-нибудь на улице, с одного удара вырубал его и затем забирал украшения или дубленку. В 1986 году за грабеж он отправился в тюрьму на срок от двух до шести лет. В тюрьме он вел себя так буйно, что отсидел два срока. В конце концов, он освободился 31 декабря 1999 года. Когда он вышел, я выделил ему немного денег и купил шикарный «Ролекс», цепочку и «Мерседес-Бенц». Я также предложил ему работу в качестве одного из своих охранников. Я хотел вытащить его с улицы и выправить ему жизнь.

– Побудь со мной, – сказал я ему. – Не занимайся больше этим дерьмом, мы могли бы вместе делать деньги.

– Майк, я не собираюсь брать у тебя этих сраных денег, – ответил он. – Слишком много людей брали у тебя деньги.

Душка-шибздик был бандитом до мозга костей. Он хотел жить именно так. Он был замешан в ссоре между двумя конкурирующими бандами, связанными с наркотой, и его застрелили через шесть месяцев после того, как он вышел из тюрьмы. Разве это не безумие? Все мои старые друзья либо убиты, либо они кого-нибудь убили. Это были нормальные люди, но они подсели на наркоту и секс – и смерть. Вся моя жизнь тоже была именно такой – безрассудной.

Я оплатил похороны Шибздика. Я арендовал в Бруклине большой роскошный итальянский похоронный зал, и пришлось добавить еще три комнаты, столько людей пришло проститься с ним.

С учетом всего этого на самолет в Англию, чтобы прибыть на поединок, я садился без всякой охоты. Прилетев в Лондон, я стал искать свою русскую девушку, но ее к этому времени уже уволили из магазина «Графф дайемондз». Оказывается, Фрэнк Уоррен, мой промоутер, не заплатил за те украшения, которые он приобрел для меня, когда я был в Лондоне на поединке с Фрэнсисом. Хуже всего было то, что в «Графф дайемондз» собирались подать на меня в суд. Я был в ярости. Я был избалованным, самовлюбленным маленьким ребенком, так что мистеру Уоррену следовало заплатить за меня.

Я велел Томми Бруксу, моему тренеру, передать Уоррену, чтобы тот зашел ко мне в номер.

У Уоррена, по общему мнению, была репутация такого же гангстера, как и у Дона Кинга. Он запугал и согнул в бараний рог всех европейских боксеров, поэтому, когда он пришел ко мне, он был безмерно заносчив и спесив.

– Вы не заплатили за те украшения, которые хотели приобрести для меня, – сказал я. – Дон Кинг, случайно, не ходит у вас в приятелях?

– Да, – ответил он высокомерно.

– А Дон не рассказывал вам, что произошло, когда он проявил ко мне неуважение?

– Да, он рассказал, как вы поколотили его.

– И вы не заволновались, когда он вам рассказал это? Вы не испугались?

– Нет, – произнес он с презрением.

Это сегодня я довольно законопослушный парень, но если в то время кто-то открыто грубил мне, дело кончалось расправой. Речь не шла о возможном выходе из кризисной ситуации средствами дипломатии. То, как он вел себя передо мной, когда я задавал ему эти вопросы, было неприемлемо. Он смотрел мне прямо в лицо и говорил мне: «Нет», – но в действительности это значило: «Ты не в Америке. Ты просто е… ная срака, чертов ниггер».

Мне пришлось надрать ему задницу. Р-раз! Одним ударом я сломал ему челюсть. Когда он упал, я пнул его и сломал ему ребра. Затем я взял со своего туалетного столика пресс-папье, ударил им по лицу и переломал ему глазницы. После этого я подтащил его к окну и стал выталкивать на улицу. Он начал просить о пощаде.