Copy-Paste - Андрей Валерьев

– Слушай сюда, Витёк, – заплывший жиром мужчина нервно крутил в ладони мобилку и старался говорить 'по пацански' развязно, – ты Гошу не бойся, да. Он деда твоего не со зла щёлкнул. Но ты понимаешь, – казах положил тяжеленную руку на костлявое плечо Вити и повёл его к морю, подальше от костра и накрытых полиэтиленом остатков воды, – тебя не было. Ты, сам говоришь, спал. А на нет – и суда нет. Всё уже распределено. Понимаешь?

Голос у 'быка', как его мысленно окрестил Витя, был ласковый-ласковый, а глаза смотрели СКВОЗЬ Егорова, будто его здесь не было.

– Понимаешь?

Ладонь, для пущей убедительности, сжала плечо Витька каменными тисками.

– Ага. – Голос предательски дал 'петуха', отчего 'бык' ухмыльнулся. От него явно не укрылась нервная дрожь Вити и его подгибающиеся коленки.

– Вот и молодец. – Казах оставил Виктора у кромки воды и повернул назад к костру. – Ты, это… Витёк… завтра поутру не пропадай. Работа тебе будет. Понял меня? Ая?

'Бык' дождался утвердительного кивка и ушёл, растворившись в сумерках, а Витя обессилено упал на песок. Сердце стучало в висках, живот готов был расслабиться, а ноги просто отказывались стоять. Разборок, наездов и прочих… конфликтов Егоров всегда старался избегать. Последний раз ему довелось драться в восьмом классе, и тогда он был крепко бит пацаном, на год младше его по возрасту. Малец подпрыгивал, как боевой петух и бил длинного и нескладного Витю в лицо, на что тот отвечал сжиманием кулаков и впадением в ступор. Образцовый домашний ребёнок искренне не понимал, как можно ударить человека. Пацаны из его класса, собравшиеся поболеть за своего, разочаровано разошлись – Витя не ударил ни разу.

Дыхание постепенно выровнялось. Со стороны лагуны подул тёплый ветер, плотный, тугой, без порывов. Голова прочистилась, а сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди, успокоилось. И тут до Виктора дошло.

– Как он меня назвал?! Ви… Ви-тёооок?!

На душе стало мерзко и гадко. Витя встал, отряхнулся и, словно побитая собака, поплёлся прочь.

Первых звёзд в лагере Мельникова ждали с особым нетерпением. Сам Дима-сан в астрономии был не силён, уверенно опознавая на небе лишь Полярную звезду, но все остальные ребята из турклуба прекрасно ориентировались в звёздных картах, а турецкие пилоты, присоединившиеся к ним позже, клятвенно заверили бывшего стройбатовца и нынешнего Сенсея, что и со звёздами Южного полушария они тоже знакомы.

От места высадки, команда Мельникова, тридцать три человека, считая детей и семерых членов экипажа 'Пегасуса' ушла так далеко, как это позволял остров. Пока женщины и дети под присмотром основной части мужчин не спеша двигались по широченному утрамбованному песчаному пляжу, пятёрка ребят помоложе, вооружившись первыми попавшимися под руки палками, шустро оббежала по синусоиде, от берега до берега, весь островок и даже успела присмотреть приличное место для ночёвки. Часть острова, которую успели исследовать разведчики, была не велика. Ширина острова, в самом широком месте, едва ли превышала пятьсот шагов, а от места высадки до места ночёвки, по прямой было не больше трёх километров. Разнообразием ландшафтов остров тоже, надо сказать не блистал. Тропический рай был плоский как блин и весь заросший одним единственным видом пальм – с голыми гладкими стволами и с весьма редкой кроной высоко вверху. Так что, при том, что росли эти деревья довольно густо, тень они давали, особенно в полдень, весьма жидкую. Ещё кое-где встречались редкие кусты, под которыми сновало безумное количество разноцветных ящерок, и всюду росла мелкая бледно-зелёная травка. И всё. Никаких других ботанических достопримечательностей здесь не было.

Заслушав доклад ребят, Мельников только скрипнул зубами. Среди тех, кто бегал в разведку (а это были сплошь ребята и девчата из его секции айкидо) была будущая учительница биологии Зарина, которая, по её заверениям, здорово разбиралась в ботанике. Съедобного из растительности пока ничего не нашлось. Зато на самой оконечности острова, почти на мысу, разведчики обнаружили небольшую возвышенность и чудную полянку у её основания. Холмик был весьма хлипким – метра три высотой, но от ветра со стороны открытого моря он, всё же, немного защищал. Дима-сан залез на него, огляделся и дал команду разворачивать лагерь.

Вид с возвышенности открывался фантастический. Пляжи, тянувшиеся с двух сторон острова, сразу у подножия заросшего кустарником холмика, сливались в одну широкую и прямую косу, которая тянулась в море метров на триста-четыреста. Дальше лежал неширокий пролив, по которому гуляли нехилые волны, а за проливом появлялась новая коса, которая шла к гораздо более широкому и высокому острову, чем тот, на котором они находились.

Дима-сан сделал себе зарубку на память и побежал помогать ребятам. Чтобы успеть устроиться на ночлег дотемна и не разбазаривать драгоценное время Дима и Данияр поделили обязанности. Даник возглавил небольшую команду строителей, которая в темпе наточив пряжки ремней о единственный каменный валун, найденный на внешней стороне острова, принялась резать кусты и обдирать пальмы пониже. Женщины тоже распределили обязанности. Часть присматривала за детьми, а остальные начали собирать сухие опавшие листья.

Дима же, собрав мужчин покрепче, понёсся в рощу выламывать самые молоденькие деревца.

Уже почти стемнело. На востоке зажглась первая звезда, а небо стало почти чёрным. Но на западе ещё полыхал закат, и звёздного неба в целом не было видно. Гёкхан застегнул китель и поднял воротник. Сидеть на этом бугре было и приятно и неприятно одновременно. Приятно, что ничего не надо делать, что этот безумный день идёт к концу и он, Гёкхан Орхан, наконец то сможет перевести дух и поспать. А неприятно…

По ногам стеганул песок. Следом прилетели брызги. Снова поднявшийся с моря ветер был не холодным, но резким и, каким-то пронзительным. Даже сквозь ткань брюк лётчик чувствовал уколы песчинок. Ветер свистел в ушах, не переставая, и Гёкхан поёжился. Ночевать под открытым небом, на таком ветру ему не хотелось. А уж как тяжело приходилось русским!

Все мужчины той группы, к которой примкнул его экипаж, дружно отдали всю свою верхнюю одежду женщинам и детям и теперь работали в одних трусах. Внизу, в ложбине, наконец-то развели огонь и вокруг него быстро усадили детей.

– Командир, я что то ничего не пойму…

Из темноты возник Йилмаз. Второй пилот щеголял в одних трусах и в форменной обуви на босу ногу. В ответ на вопросительно задранную бровь капитана, Йилмаз, постукивая зубами, прояснил.

– Детям отдал… Кэп! Ты на небо посмотри!