Copy-Paste - Андрей Валерьев

А!

Ещё она.

'Интересно, как её имя?'

Витя поднялся на ноги и, пошатываясь от пережитого, поплёлся к людям. О том, что на нём только трусы, да к тому же ещё и мокрые, он как-то не подумал. Впрочем, сидевшие в редком теньке люди на форму одежды последнего выбравшегося из воды человека внимания обращали мало. Под пальмами стоял один сплошной гул. Люди говорили, говорили и говорили. Смеялись, целовались и плакали. И снова говорили, стараясь громкими голосами отогнать страшные воспоминания.

Виктор подошёл к ближайшей группе, но останавливаться не стал – со всех сторон неслись дрожащие нервные монологи, перемежающиеся истериками и слёзами. Матери обнимали детей, а мужья – жён.

И все, все говорили без умолку, совершенно не слушая друг друга.

Егоров подхватил пакет, поёжился от порыва ветра, который принёс с другой стороны островка водяную пыль и отошёл в сторону. В полусотне метров от пляжа, где сидели пассажиры и экипаж самолёта, обнаружилась маленькая полянка, залитая ярким солнцем. Витька посмотрел в небо…

'Полдень. Прямо в зените стоит'

… и как обычно всё прошляпил. Над ухом раздался девичий визг.

– Деда!

На краю поляны стоял пожилой мужчина с бородкой и в очках, а из-за его спины выглядывала испуганная девушка. Мужчина развернул свою мокрую рубашку, прикрыл девушку и добродушно её пожурил.

– Уф! Напугала. Вы уж, молодой человек, нас извините. Только-только отошли одежду выжать, а тут – вы. Я, право слово, не ожидал, что здесь настолько прохладно будет. Да и внучка… как в иллюминатор увидела, где мы сели, так она мне и …

Мужчина на секунду замер, а потом приложил руки к груди.

– Простите, ради бога! Я ведь не представился. Кирилл Филиппович.

– Витя, – Витя автоматом пожал вялую ладошку деда, – брррр… эээ… Виктор Сергеевич.

– Очень, очень рад. А это моя внучка Оля. Сопровождал её на курорт. Да…

Кирилл Филиппович задумался.

– Мать её не смогла. Пришлось ехать мне, а оно вот как получилось.

Оля оделась и потянула деда с поляны.

– Не будем вам мешать, всего…

– И вам… всего. – Дрожавший от холода Витя принялся одеваться.

Сухая одежда быстро согрела тело, и двигаться и что-либо делать сразу стало лень. А точнее – просто разом закончились все силы. Егоров кое-как нацепил на босы ноги сандалии, бросил на ворох сухих шуршащих листьев свой пиджак, упал на него и отрубился.

Витин организм сказал 'баста'.

– Стой, куда пошла?

Слова, а особенно тон, которым они были сказаны, хлестнули почище плётки. Катерина вздрогнула и остановилась. Хуже всего было то, что в этот самый момент на неё смотрели десятки глаз. Люди, собравшиеся вокруг капитана, ждали, что же будет дальше. Катя покраснела и повернула назад.

– Гошенька, но ведь им переводчик…

Говорить не получалось, получалось лепетать и от этого Катя краснела ещё больше.

– Сам знаю, что им надо. Куда пошла? Тебя кто-то отпустил? Не слышу! Иди сюда и сядь здесь.

Настроение у Игоря, испорченное после заплыва, так и не улучшилось. А ещё у лежавшего на травке мужика было на лбу написано – 'нахрена я оставил в самолёте коньяк'?

Поняв, что семейного скандала пока не намечается, зрители снова повернулись к капитану. Вопросы на ломаном турецком и не менее ломаном английском сыпались один за другим. Но все они, так или иначе, сводились к двум самым основным темам.

Куда их занесло, и когда их заберут спасатели?

Лётчики пыхтели, в сотый раз объясняя на пальцах, что они и понятия не имеют, где они находятся и обещали, как только стемнеет, сориентироваться по звёздам. Женщины немедленно подняли крик.

– Нам тут что? До ночи сидеееееть? Ты что? Не сообщил, где мы?

Дима-сан смотрел на капитана, и ему было искренне жаль немолодого турка. Потеряв самолёт, капитан потерял и свой бравый вид. После купания в солёном море мундир лётчика выглядел препаршиво. Разводы соли на чёрной ткани портили весь вид, а фуражка утопла вместе с самолётом.

'На горе стоят понты – это город Алматы… держись Гёкхан. Сейчас начнётся…'

– Да ты знаешь кто я?

– Ты с кем разговариваешь?

– Чего молчишь? Отвечай!

Особенно разорялись холёные дамы от тридцати и выше. Мельников схватился за голову. Буквально час назад, когда самолёт болтался на волнах, эти же самые дамочки, жёны новых казахских аристократов из финполиции, таможни и прочих госструктур, дружно аплодировали лётчику и кричали 'браво'.

'Ну что за суки!'

Дима скрипнул зубами и вышел вперёд.

– Тихо!

Зверская рожа и широкие плечи не сработали. Вернее – сработали наполовину. Мужчины притихли, опасаясь связываться с этой гориллой, а вот гиперактивные бабёнки завелись ещё больше.

– Да кто ты такой, чтоб нам указывать? Да я из-за тебя все вещи бросила. А там… а ты мне теперь знаешь сколько ДОЛЖЕН?!

Бабы сорвались. О том, что они только что чудом избежали смерти, никто уже не вспоминал. Зато об утонувших с самолётом кошельках, сумочках и чемоданах помнили все.

'Твариииины'

У Димы потемнело в глазах.

– Пойдём. Пойдём, Дима. Ну их. Дур этих. Пусть сами своё дерьмо месят.

Надя взяла мужа под руку и потащила подальше от пляжа, на котором так и торчали все спасшиеся с 'Пегасуса' люди.

– Виктор Сергеевич, Виктор Сергеевич. Проснитесь.

'Ни хрена ж себе, кто это ко мне по имени-отчеству?'

Витька сначала удивился, а затем проснулся и открыл глаза. Рядом с ним, на траве, сидел…

'Как его?.. Филиппыч, кажется…'

… и осторожно тряс его за плечо.

Витька зевнул во всю пасть, потянулся и сел. Самочувствие у него было просто отличное! Побаливал синяк на бедре – но это мелочи. Самое главное – не мутило и не болела голова, чего он так опасался.

Небо над головой было жёлто-алым. Закат окрасил и верхушки пальм. Те отливали оранжевым и золотым.

– Ого! Это ж сколько я спал?

Zenith показывал половину четвёртого, но это ничего не значило – кто знает в каком часовом поясе они оказались.

Филиппыч кашлянул и просветил.

– Три часа прошло, как высадились на берег.

Витька потянулся, проморгался, посмотрел на деда и снова сказал.

– Ого!

На левой скуле Кирилла Филипповича багровел кровоподтёк. Дед мотнул головой и шикнул на зарёванную внучку, которая отиралась поблизости.

– Это неважно. Совсем неважно, молодой человек. Тут, понимаете, какое дело…

Витя посмотрел на красные глаза девушки, на её опухший нос и в голове его зашевелилсь нехорошие подозрения. Идти, с кем-то драться из-за незнакомой девчонки, он не хотел. Да и вообще… драться Витя боялся. В животе сразу нехорошо похолодело, во рту пересохло, и он только и смог, что невнятно проблеять.