Европа – полуостров России (сборник) - Александр Образцов

Армянская кровь – самая мягкая. То есть, из кавказских кровей армянская приживается в русских наиболее комфортно. Армянина на улице и в школе не дразнят, девушки в армян влюбляются без опаски. Меня самого в городе Свободном одна полячка по фамилии Кренглевская отшила в пользу Осепьяна, в дальнейшем офицера-танкиста. А отшила она меня очень культурно: сказала, что мы – дальние родственники. До сих пор мне немного лестно быть частично поляком.

Хотя поляки по непонятной мне навсегда причине совершенно люто ненавидят русских. Не принимать же всерьез разделы Польши и иные восстания? Мало ли их было у каждого народа.

Однажды в гостинице «Пекин» в Москве после свадьбы одного моего приятеля-китаиста мне довелось упасть на колени перед двумя поляками (был я пьян) и умолять их простить русских за все обиды. Что поразительно – они меня не простили. Так вот в ответ тем полякам: моё падение на колени было не совсем искренним, это был в некотором роде театр и известное недоумение: что, разве есть между интеллигентными людьми такие темы, которые нельзя решить рассуждениями? Оказалось – есть.

Но польская составляющая в русской крови – почетная. Она как бы дает матовую глубину, аристократизм. Может быть, потому, что поляки в Россию обычно попадали в ссылку из хороших фамилий. А, например, французы, в основном – потомки гувернеров или пленных 1812 года и отношение к ним, как к румынам.

Или немцы. Немцы в России – особая статья. Здесь пятью строчками не обойдешься. И немцы, кстати, имея с русскими многомиллионный взаимный счет по убиенным на войнах, не ведут себя шумно, не бьются в истерике по поводу своих страшных гражданских потерь 1941 и последующих годов в ссылке и Трудармии. Потому что немцы, в отличие от евреев, что думают, то и говорят. И они не имели никогда такой подлой привычки присваивать себе всё хорошее и отказываться от плохого. К слову говоря.

Но не станем удаляться от основной темы: быть русским.

Быть кондовым русским

Единственное разрешенное к употреблению в последние четыреста лет проявление национального у русских – это кондовость.

И сегодня строго очерчен круг тем и лиц. Не составит труда перечислить те кондовые русские структуры, которые дозволены. Кем – это после.

Вот этот список: журнал «Наш современник», Малый театр. Круг дозволенных авторов: Николай Рубцов и Сергей Есенин.

Не совсем понятно, что за русские поддерживают в качестве участников сию мерзкую подставу. Ибо русская культура безмерно шире кондовости, даже сегодня. И позволять сужать ее до уровня провинциального, коми-пермяцкого или марийского (при всем уважении к перечисленным народностям) – это значит играть на руку супостатам. Может быть, Куняев и Соломин сами являются агентами «МОССАД».

И Рубцов, и Есенин, конечно же, выдающиеся поэты. Но русским был, например, Тютчев. И Лермонтов. И Блок. И даже Мандельштам был великим русским поэтом, поскольку использовал исключительно русский язык в качестве единственного рабочего. И сдан был, кстати, в НКВД и на гибель евреями, которым он почему-то не пригодился в их кипучей борьбе за овладение царским наследством. И пригодиться не мог, потому что слишком уважал себя и не мог быть членом боевой группы, не мог быть одной из крыс.

Конечно, можно представить себе, что многим из столичных (и провинциальных) русских кондовость помогала в карьере, а иногда и просто – выжить. Нисколько этого не исключаю. Тем более что под кондовостью можно многое скрыть и жить без особого напряжения, вовремя похохатывая и ругаясь.

Но эта линия поведения помимо защитной и дезинформирующей функции (в том числе и во времена гитлеровского рейха, и в пентагоновские времена) имела еще и негативную сторону, что выясняется только сегодня. Начиная с горбачевского прихода всё рос и ширился вал вначале антисоветских (что вполне логично и справедливо), а затем и антирусских выступлений в самой России.

Как антисоветизм перебросился в русофобию? Ведь и сегодня подавляющее большинство русских не подозревают, до какой степени они оболганы. Их изумление по поводу событий в Прибалтике, в Польше, на Украине, на Кавказе совершенно неподдельно. Тем страшнее будет пробуждение.

Дело в том, что существующие страны-изгои вроде Кубы, Северной Кореи считаются тоталитарными в том смысле, что они как бы захвачены антидемократическими режимами и освобождение их от гнета – только вопрос времени.

Другое дело – Иран. Здесь у Запада нет иллюзий. И в отношении Ирана он готов применить самый бесчеловечный вариант насилия – весь иранский народ может быть объявлен преступным сообществом и стерт с лица Земли.

Такая угроза была продемонстрирована против Югославии, как мы помним. Но это – угроза.

Отличие России от Ирана в том, что и русский народ также почти признан преступным сообществом (если даже Украина отшатнулась!), но в Иране нет и не может быть антииранских настроений, а в России антирусские – доминируют! Не было в истории более нелепой, унизительной, подлой и безнадежной ситуации, когда все средства массовой информации, все учреждения культуры, все органы власти в едином порыве объединились в ненависти к собственному народу.

Что же мешает им и их союзникам на Западе уничтожить весь русский народ? Думается, только то, что сам народ пока об этом не догадывается. Пока он считает, что идет период перестройки – тяжело идет, сложно.

Но если его начнут уничтожать впрямую…

В преддверии этого все СМИ и власти двух стран, и США, и России колеблются. Неизвестно, как поведет себя русский народ, если его с веревкой на шее поведут на убой. Я подозреваю: вряд ли от Европы останется что-то выше Букингемского дворца, а от США – один бушевский велосипед. Как, впрочем, и от России.

Вектор силы в мировой борьбе современности

Существует ли мировая борьба в современном мире? Или существуют лишь местные амбиции темных сил, не позволяющие человечеству достичь вожделенного мира и согласия, вслед за которым наступит золотой век безграничного счастья?

Это самый важный вопрос философии и политики, как воплощения философии в обыденной жизни.

Увы. Безграничного счастья, рая, нирваны не существует. Природа доступного нам чувственного мира, природа нам пока недоступных иных миров – борьба, кровь и страдания. Которые в определенной последовательности сменяются миром, благоденствием, наслаждениями. Ничто не указывает на то, что сила может быть проявлена без противодействия силе. Ибо единственная альтернатива силе захвата – абсолютный покой Обломова. Этот покой неизбежно приводит к распаду и включению продуктов распада в ту же борьбу.

Человеку не дано заглянуть за горизонт его жизни. Но ему дано знание целесообразности жизни вообще. Иначе ничто не сможет удержать его от самоуничтожения. Нам неизвестны случаи массовых самоубийств живых существ: каждое из них борется за жизнь с другими существами, в том числе и на растительном и на неорганическом уровне.

Это – знание и материалистов, и идеалистов. Люди, считающие жизнь бессмысленным времяпрепровождением, обречены стать продуктом распада для иных жизней – или в качестве устрашающего примера или в качестве красивой жертвы.

В современном 2013 года мировая борьба вступила в определенном смысле в завершение одной из фаз. Заканчивается 500–600 летняя фаза покорения природы. Катастрофа, сопровождавшая начало покорения, носила характер практически полного уничтожения прежних знаний. Оставшиеся от тех времен колоссальные сооружения типа пирамид и геометрически выверенных особенностей рельефа скорее всего несли функции связи и управления. Отсутствие привычных нам останков мегаполисов и отходов говорит о преобладании в те времена способа жизни, максимально встроенного в жизнь природы и по возможности безотходного.

Что указывает на катастрофичность перемены жизни в 14–15 веках?

Всё. Прежде всего развившееся директивно единобожие. Вслед за мировым погромом прежней цивилизации возник мир малых стран, вернее – стад. У каждого из них появился свой божок местного разлива и исключительно земного происхождения и влияния. Фанатизм лишенных знания человеческих стай и стад позволил им снова возродиться, но уже без знаний прошлого и в роли покорителей природы. Исчезли отношения доверия и понимания между людьми и животными, растениями, скалами, водами. Единобожие мелких и отрезанных друг от друга стад, а затем и стран, вело к непрерывным войнам под знаменем своей «веры» и совершенствованию орудий и оружия покорения. Этот процесс, имея в виду прекрасное состояние человеческого материала, оставленного в наследство прежней цивилизацией единства с природой, был так же стремителен, как и в 20 веке. Лишенное истории человечество срочно создало себе в монастырях (в дальнейшем переросших в университеты) свою историю, искусственно растянув ее на тысячелетия, но не сумев даже приблизительно оценить и использовать прежние знания и сохранив к этим знаниям неугасимую вражду.