Королевский долг - Пол Баррел

— Полотенце надо выкладывать вот так, — сказал он, расстилая полотенце на стуле так, чтобы, когда джентльмен сел на стул, он мог завернуться в полотенце и встать, как в мантии. На этом работа Мартина закончилась, и мы вышли из комнаты джентльмена.

Точно таким же образом лакеи и горничные прислуживают не только гостям, но и членам королевской семьи. Я был рад, что Мартин обучил меня всему этому. Впрочем, когда я первый раз был приставлен к джентльмену, довольно пожилому, мне пришлось пережить минуты паники. Я не мог найти его вчерашнюю одежду, носился по комнате, недоумевая, куда он мог ее деть. А потом он вытащил руку из-под одеяла, и я понял: он заснул одетым.

Позже я узнал, что принц Уэльский имеет свои привычки, с которыми вынуждены были мириться его лакеи: от Стивена Барри до Майкла Фосета. К тюбику с зубной пастой был прикреплен серебряный ключ с его гербовыми перьями: если его повернуть, выдавится ровно то количество пасты, которое нужно на щетку. Еще он требовал, чтобы его пижаму гладили каждое утро.

Кроме того, в обязанности лакея входило доставлять королеве пакеты с государственными бумагами, которые приносили из Министерства внутренних дел, Министерства иностранных дел и от премьер-министра.

Человеку со стороны может показаться странным такое количество слуг, но иначе монархия не могла бы существовать. По слугам складывается первое впечатление о королевской семье, и слуги же обеспечивают повседневную жизнь дворца. Все члены персонала — от младшего дворецкого до Лорда Управляющего — каждый день, каждую минуту делают все возможное, чтобы жизнь королевской семьи текла ровно и все ее члены без всяких помех могли исполнять свои государственные обязанности.

Королева общается совершенно по-дружески с большей частью персонала Во дворце отношения между рабочими и работодателями основаны на взаимном уважении. Формальности этикета не отменяют теплые отношения.

В те дни, когда у королевы была назначена деловая встреча за пределами дворца, она появлялась из лифта, и, как по волшебству, фрейлины делали реверанс, а придворные и личные секретари кланялись. Все было очень официально, все проникнуто почтением. Но когда королева возвращалась во дворец, она обычно останавливалась возле лифта и беседовала со слугами. Она могла рассказать о чем-то забавном или странном, что произошло за день. Королева всегда говорила с улыбкой, потом благодарила слуг за то, что они помогали ей в этот день. Затем заходила в лифт, и вновь воцарялась атмосфера глубокого уважения: дамы снова делали реверанс, а мужчины кланялись — на этот раз еще более искренне, чем раньше. Иногда эти поклоны и реверансы казались несколько утрированными. Помню, как-то одна фрейлина присела в реверансе так низко, что мне показалось, будто она вот-вот повалится на пол.

С самого первого дня работы во дворце я очень уважал — и до сих пор уважаю — Ее Величество. Она потрясающая женщина, добрая и справедливая; правда, мне понадобилось некоторое время, чтобы научиться действительно понимать ее. В начале своей службы я получил прозвище Пуговица. Так меня прозвали Мартин Бабб и Алестер Уонлесс за то, что на время испытательного срока меня поставили чистить золоченые пуговицы на ливреях. Эта механическая работа занимала у меня долгие часы в первые три месяца пребывания во дворце.

Британия готовилась к серебряному юбилею королевы. Слугам пришлось особенно трудно, если учесть, что грандиозные банкеты и приемы проводились почти каждую неделю. На тот момент я все еще был четырнадцатым лакеем и не принимал серьезного участия в празднествах. Я помню тот июнь. Из окна своей комнаты я гляжу, как с дворцовой площади отправляется торжественная процессия к собору Святого Павла. Ее Величество едет в золоченой карете, сделанной еще для короля Георга III. По бокам кареты идут лакеи в парадных ливреях, за ними королевская охрана (известная как «бифитеры») и конная гвардия. Вдалеке слышатся крики толпы.

В этой не очень удобной карете королева ехала всего лишь второй раз в жизни (первый — на коронации в 1953 году). После торжества во время приема я слышал, как королева говорила: «Я уже забыла, как неудобно сидеть в этой карете».

Всем, кто на 2 июня 1977 года проработал во дворце больше года, выдали серебряные медали с белыми лентами. Я был единственным лакеем, оставшимся без медали, потому что прослужил во дворце только шесть месяцев. Я мог только гадать, сколько еще мне придется оставаться четырнадцатым лакеем. Как оказалось — недолго.

Однажды в Виндзорском замке произошел «несчастный случай», хотя это было больше похоже на попытку самоубийства. В одной из спален на столике стояла наполовину опорожненная бутылка джина и коробочка из-под лекарств. В постели без сознания лежал человек. Про него было известно, что он давно страдал от депрессии. Странно было видеть скорую у входа в башню Августы в южной части замка. Чтобы не создавать шума, машина приехала без сирены. Санитары поднялись в комнату на третьем этаже. Личного лакея королевы — одного из двоих счастливчиков, которые сопровождали Ее Величество, куда бы она ни отправилась, — в тяжелом состояний увезли в больницу. Это было в апреле 1978-го. Лакей выжил, но не вернулся во дворец — его здоровье больше не позволяло ему работать. Примерно в это же время Эрнест Бенетт, паж королевы (паж считается выше лакея), вышел в отставку после долгой безупречной службы — он начал работать сразу после Второй мировой войны. В связи с этими двумя событиями произошли перемены и я получил неожиданное продвижение по службе.

В лакейской не смолкали разговоры о том, кто займет место личного лакея королевы и станет присматривать за ее девятью собаками. Первым назначили моего коллегу Пола Уайбрю. Но нужен был еще один человек. Я тогда об этом не знал, но, как потом оказалось, королева давно присматривалась к лакеям во время ужинов и приемов, следила, как они выполняют свои обязанности, насколько аккуратны и внимательны, как выглядят и как себя ведут. Сами того не зная, мы все время были под наблюдением.

И вот однажды меня вызвали в кабинет старшего лакея — Джона Флойда.

— Вы хотели бы стать личным лакеем Ее Величества? — спросил он меня.

На это мог быть только один ответ. Через шестнадцать месяцев после начала работы во дворце я получил должность, о которой любой из лакеев мог только мечтать. Любая должность, близко связанная с королевой, считается особой честью. Ее Величество окружают только избранные люди. Ближе всего к королеве оказываются не те, с кем она решает государственные дела, не те, кто составляет распорядок ее дня, но ее камеристки, пажи и лакеи — ведь именно они находятся рядом в те минуты, когда она наедине с собой. Я неожиданно оказался посвященным во все дела королевы. Не раз ее личный секретарь просил меня узнать, в каком она настроении, или что она думает по тому или иному делу, прежде чем самому говорить с ней. Другие слуги тоже пытались узнать о ней что-нибудь через самых приближенных к ней людей. Мое слово вдруг обрело некий вес.