Найти друг друга - Елена Чалова

– Что ты, ба?

– Ты сейчас на меня похожа. Мне тоже всегда хорошо думалось, когда я волосы расчесывала. Мать, бывало, все кричала на меня: «Что сидишь, космы дерешь? Иди за младшими смотри!» Зато уж косы у меня были!

Бабушка встала и вытянула из шкафа альбом со старыми фотографиями. Достала снимок, протянула девушке. Лана разглядывала черно-белое фото: молодая женщина, ямочки на щеках, косы венком вокруг головы.

– А что за костюм? – спросила она, с недоумением разглядывая пышную юбку, сапожки и расшитую кофточку.

– Украинский танец я танцевала. Ох, и отплясывали мы! – Бабушка покачала головой, улыбаясь воспоминаниям. Лана смотрела на нее внимательно, боялась, что ба расстроится – все это было давно, время прошло. Но бабуля с той же улыбкой взглянула на внучку. – Теперь твое время плясать, детка. Ты у нас такая красавица. И хоть мать говорит, что ты в отца, а мне все кажется – на меня похожа. Я тоже в молодости двужильная была: и работала, и танцевала, и на всех праздниках была заводилой, и еще платье могла за ночь сшить да утром прийти в обновке да на каблуках – все ахали!

Лана улыбалась, глядя на бабушку. Если вдуматься, это ужасно странно – вот была жизнь, и она ведь еще не кончилась, но веселье и друзья и муж любимый остались в прошлом. А бабуле не грустно и не страшно. Наверное, потому, что она ни о чем не жалеет… и ведь когда ты в этой жизни находишься – есть только момент. Как там: «Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь». Ей, Лане, всегда казалось, что впереди лежит нечто большое и значительное, как планы мужа: слава, признание. Они должны работать и идти к этому будущему, надо потерпеть и не создавать себе дополнительных проблем в виде детей и прочего. Но ведь есть и та жизнь, которая идет сейчас. И этой жизни нет места в будущем: кто знает, доживет ли ба до их славы и богатства. Но она живет сейчас, и родители тоже. Да и для нее самой, Ланы, сейчас не менее прекрасно и важно, чем завтра. Мысли были путаные и странные, потому что не часто мы задумываемся о времени и о своем в нем месте. Непривычно это, пугающе.

Лана механически проводила щеткой по волосам, глядя на себя в зеркале. Впервые она ощутила себя частью чего-то большого, частью жизни. Любой юнец видит только себя: свое будущее, свое настоящее, свое одиночество, свою исключительность. Наверное, это хорошо, потому что только сознание собственной ценности и исключительности приводит человека к гениальным открытиям, важным свершениям и много к чему еще. Но сейчас Лана вдруг поняла, что она – лишь часть. Вот бабуля, есть мама, они похожи и такие разные. Лана вспомнила, что, когда она была маленькая, бабуля с мамой творили на кухне пироги. Месили тесто, разрывали его на маленькие пампушечки, потом эти пампушечки лежали под полотенцем, чтобы «подойти». Лишь потом можно было разминать их в лепешечки, на которые клалась начинка. Лана видела мамины и бабушкины руки, разминавшие эти лепешечки, ловко выкладывавшие равные порции капусты, а потом быстро лепившие пирожок. Она была еще мала. Ручки ее не могли поспеть за взрослыми, и ей просто разрешалось что-нибудь сделать из пампушки. Или помочь раскладывать начинку. Потом, когда Лана подросла, ей стало некогда печь пироги, да и мама с бабушкой заводились с ними все реже – и долго, и калорийно. Но сейчас ей вдруг до слез захотелось бабушкиных пирожков.

– Что ты, детка? – Бабушка заметила, как изменилось личико девушки. – Случилось у тебя что?

– Да нет, устала, наверное. Сделай мне чайку, а?

– Сейчас, сейчас! – Ба убежала на кухню, а Лана застыла перед зеркалом. Она поняла, что все решит сейчас, пока понимает, что происходит, пока чувствует себя частью. И решение снизошло, как успокоение. Бог с ней, со славой, с заработками, с фотосессией в Карелии. Не это главное. По крайней мере, для нее, Ланы, не это. Есть другой, высший смысл в происходящем, и она только что поняла, что, являясь частью чего-то большого, не может отказаться от него, нельзя прервать поток, отказаться продолжить то, что дано. В этом дано ей будет счастье и успокоение.

– Тебе варенье какое? – донесся из кухни голос бабушки.

– Клубничное!

– Ну, тогда иди сама доставай, я на верх шкафа не полезу!

Через две недели она вернулась домой окончательно, понимая, что рядом с Вадимом им с малышом места не будет. Впрочем, они сделали еще одну попытку: муж приехал забирать ее из роддома и перевез в съемную, чистую квартирку, где они прожили год. Как только малышка начала ходить, Вадим стал буквально сходить с ума от злости и беспокойства за приборы, альбомы и прочие ценности. А потом Лана узнала, что подвал он сохранил за собой, там по-прежнему проходят гулянки и живет некая Анжела.

Только тогда она поняла, что все кончилось. И удивилась себе: как слепа была в любви, верила человеку, который никогда и ничего не ценил, кроме себя самого и своего таланта. Она переехала к родителям и зажила совершенно другой жизнью. Мать-одиночка, это такой подвид современной женщины, которая может рассчитывать только на себя. Впрочем, Лане еще повезло: долго ей помогали родители и бабуля. А потом они с Настей остались одни, ей пришлось много работать и крутиться как сумасшедшей. Нельзя сказать, чтобы она не вспоминала мужа. Еще как вспоминала: каждая потеря вызывала волну тоски: почему его нет рядом? Каждый роман, который случался или только мог случиться, поднимал со дня памяти воспоминания об их сумасшедшей любви, она начинала тосковать по Вадиму, гнала от себя поклонников.

Марк оказался первым мужчиной, с которым она смогла жить, не вспоминая Вадима. Наверное, потому, что они были совсем разные. Марк – чудесный человек. Он ее любит. Вспомнить хоть ту историю, после которой она уволилась из охранного агентства: он ведь фактически жизнью из-за нее рисковал[1]. И вообще, такого человека еще поискать!

К вечеру она почти убедила себя, что этот звонок ей привиделся в кошмарном сне. Марк пришел позже обычного, усталый: какая-то у него научная конференция на носу, он писал статью, а потом поехал на работу и в результате до дома дополз в состоянии близком к коматозному, взвинченного настроения Ланы не заметил, лег спать раньше Насти.

Однако на следующий вечер Вадим позвонил снова. Лана, которая весь день была как на иголках, подскочила к телефону, чуть не опрокинув бокал с соком. Марк удивленно поднял брови и подумал, что ПМС – страшная штука. Он сделал вид, что просматривает статью, но краем глаза видел, как Лана снимает трубку и подносит ее к уху.

– Не бросай трубку, – сказал Вадим. – Нам нужно встретиться и поговорить о дочери. Я буду ждать тебя завтра в семь вечера в «Суши» около твоей работы.