Правда о Bravo Two Zero - Майк Эшер

Мы остановились на равнине напротив карниза, нависающего над местом укрытия, и Аббас указал вниз в тупик. "Вот отсюда, я видел их во второй раз", сказал он. "Но тогда уже я был вооружен. Когда я возвратился на бульдозере домой, то сразу пошел внутрь и взял свой AK47. Когда я заряжал его, мой отец, Фадиль — ныне уже покойный, да смилуется над ним Господь — спросил меня, что я делаю. "Я видел каких-то чужаков в вади", сказал я ему. "Я не знаю, кто они — может из армии, а может иностранцы, или бандиты. Но я собираюсь узнать, что они делают". Я действительно не задумывался о войне в тот момент — это просто не пришло мне в голову. Я только волновался, потому что эти вооруженные чужаки были около моего дома, где были женщины и дети. Я опасался, что они могут причинить какой-нибудь вред моей семье. Моему отцу тогда было за семьдесят, но он настоял на том, чтобы пойти со мной. Он взял свою старую винтовку. Это был Брно, такой, пятизарядный, старого типа, с затвором, который надо взводить перед каждым выстрелом. Оружие было почти такое же старое, как и он сам. Затем, пока он доставал свою винтовку, появился мой брат, Хаиль и спросил, что случилось. Мы объяснили ему, он сказал: "я тоже иду", и достал свой AK47. Таким образом, нас было трое — я, мой брат и отец".

Аббас снова показал на водораздел, находящийся примерно в пяти метрах ниже нас. "Когда мы добрались до этого места, я увидел восьмерых мужчин там внизу. Я подозревал, что они были иностранцами, но все еще не мог сказать наверняка. Они видели меня, но я держал свой AK47 на плече вдоль тела, так что они не могли видеть его". (На самом деле, Райан отмечает, что видел, что арабы держали свои винтовки на плече).

"Почему Вы не напали на них прямо здесь?" спросил я. "Они были бы легкой добычей".

"Было две причины. Во-первых, у нас были только винтовки, а там, в этом вади, было полно укрытий. Они могли засесть за скалами, и мы никак не смогли бы перебить их. Их было восемь, а нас только трое — мой отец был стариком, а у меня повреждена лодыжка и я не могу бегать, так что мы хотели иметь твердые основания прежде чем что-нибудь предпринять. Во-вторых, мы все еще не знали, кем они были, и если бы мы их застрелили, а они оказались бы иракцами, у нас были бы большие неприятности. Помните, они нас видели, но ничего не сделали, и очень сложно вот так просто хладнокровно кого-нибудь подстрелить, кто бы это ни был. Так что пока мы просто наблюдали".

"Вскоре — это было на исходе дня, примерно в пять тридцать или около того — они начали двигаться цепочкой вдоль вади на юг. Они несли рюкзаки, которые выглядели очень тяжелыми, и двигались на расстоянии около десяти метров друг от друга. Мы ничего не делали, только шли вдоль вади параллельно их пути, чтобы увидеть, куда они пойдут".

Он провел меня тем же самым путем вдоль края вади, по земле, где поколениями оставляли следы копыта тысяч овец и коз. Пока мы шли, я пытался представить, что должны были чувствовать обе стороны — британцы и бедуины — одни выше, другие ниже, те и те знали, что другие все еще там, но не уверены, что они враждебны. Для SAS-овцев, думал я, напряжение, должно быть, было почти невыносимым.

Хотя некоторые из членов Браво Два Ноль, как Винс Филипс, были ветеранами, это было их первой операцией в "настоящей войне". Некоторые из группы — возможно большинство — действовали в Северной Ирландии, но то скорее были операции полицейского типа, чем настоящие бои. Это было "То Самое", чего они все ждали. Они, возможно, боролись с террористами, но ни один из группы — даже Макнаб — не участвовал в настоящем бою против превосходящих сил противника, и, вероятно, каждый задавал себе вопрос, как они и их товарищи будут реагировать.

"Это было то, для чего мы там были", писал Питер Рэтклиф, "для чего были все эти годы обучения. Как бы хороши мы не были, имея дело с террористами, только на войне мы могли когда-либо полностью использовать все, чему нас учили. И только на войне мы получим шанс окончательно доказать, что стоим своего жалования". Они были отборными солдатами SAS — самыми лучшими в мире солдатами Сил Специальных Операций — но как указывал Рэтклиф, "Отбор не говорит о человеке всего, что вам надо знать. Только то, что он делает в бою, сможет когда-либо показать, на что он похож в действительности". Они были крохотным подразделением во враждебном окружении, без транспорта и без связи. Инфильтрация с таким большим количеством снаряжения, должна была быть невероятно напряженной, и тут выясняется, что грунт слишком твердый, чтобы можно было отрыть НП, затем понимание, что радио не работает, и наконец, что почти над самым укрытием стоят зенитные орудия. Когда они двигались тем днем, наблюдая за арабами, как за первым актом драмы, которая неизбежно должна была произойти, напряженность среди членов патруля, должно быть, походила на натянутую в ожидании выстрела тетиву.

Я увидел, что вади выравнивался, превращаясь в бассейн шириной пятьсот или шестьсот метров, с обеих сторон обрамленный обнажениями каменистого сланца. Бассейн был травянистым, с небольшим количеством чахлых колючих кустов. На запад, насколько хватало глаз, простиралась пустыня, покрытая рядами иссеченных холмов. Аббас привел меня к восточной стороне бассейна, ближайшей к его дому, который был все еще ясно виден. Место, где, как он утверждал, нашел следы "Чинука", лежало меньше чем в километре к югу. " Мы были здесь, когда они вышли из вади", сказал он. "Мы переждали пока они прошли один за другим. Их было восемь, и я помню, как предпоследний — седьмой — помахал нам".

Я сильно заинтересовался этим моментом, так как помнил, что Райан писал, что он махнул арабам, хотя при этом он говорил, что был первым в цепочке, а не седьмым. Хаиль, брат Аббаса, подтвердил, что человек, который помахал это был седьмым, но ни один не мог вспомнить, какой рукой он это сделал — левой или правой. Это также было существенно, потому что Райан сказал, что, помахав левой рукой, он неосторожно показал наблюдающим арабам, что люди в патруле были христианами. Араб, писал он, никогда не будет махать левой рукой, которую считают нечистой. Несмотря на то, что бедуины действительно пользуются левой рукой, подтираясь после справления большой нужды, махание ею не имеет никакого специфического значения, и очевидно это ничего не значило для Аббаса и Хаиля.

Однако это была важная деталь, поскольку, если бы эти бедуины получили те или иные инструкции от иракского правительства, зачем бы им быть столь настойчивыми в том, что махал седьмой человек, когда Райан в своей книге непреклонно заявляет, что был в голове? Поскольку из положения махавшего нельзя было ничего раскрутить, разве они не оставили бы эти незначащие детали нетронутыми, чтобы убедить меня в своей правдивости? Вопрос был в том, кто был прав: эти бедуины или Райан? Возвращаясь к книге Макнаба, я полагал, что смогу найти ответ. Макнаб четко пишет, что Райан был поставлен впереди только после того, как патруль попал в засаду, когда он изменил порядок движения. Это предполагает, что в каком бы месте цепочки не находился Райан, когда они двигались от укрытия, он не был первым, как он говорит.

"Они двигались быстро", сказал Аббас, "и мы знали, что должны были что-то сделать прежде, чем они уйдут, но мы все еще не знали, кто это такие. Мы решили сделать два предупредительных выстрела поверх их голов, чтобы узнать, кто они".

Сначала я задался вопросом, что он имел в виду. Тогда я помнил, что в прошлом, когда бедуинские племена имели обыкновение совершать друг на друга набеги за верблюдами, они часто сталкивались с той же самой проблемой опознания друзей и врагов прежде, чем становилось слишком поздно. Когда отряд неизвестных всадников на верблюдах приближался к лагерю, мужчины оттуда делали несколько выстрелов у них над головами. Если незнакомцы оказывались друзьями, то они в ответ размахивали платками и кричали "Афья! Афья!"[16], или иногда бросали в воздух пригоршни песка.

"Я быстро сделал два выстрела над головами незнакомцев из моего AK47", сказал Аббас, "и они немедленно залегли. Ей-богу, они были быстры. Они немедленно начали стрелять в ответ, так что, конечно, теперь мы знали, что это были враги. Мы лежали, распластавшись на земле, метрах в трехстах от них, и сняли наши красные шемаги, чтобы не быть хорошими мишенями. Им, должно быть, было весьма трудно точно увидеть, где мы были. Хаиль и я стреляли очередями, в то время как отец боролся со своей старой винтовкой. Внезапно они выпустили в нашем направлении ракеты — две штуки, которые просто улетели и без вреда взорвались в пустыне. Тогда, я подумал, что это были минометные мины, но потом мы нашли использованные пусковые тубусы".

"Что было потом?"

"Пошла дымовая граната, а может и не одна, и под покрытием дыма они оттянулись. По тому, что мы могли видеть, они, казалось, сделали это очень дисциплинированно, работая парами — одна стреляла, другая отходила. Мы все еще стреляли, но толком не могли их увидеть, пока они не перебежали через гребень той гряды, идущей на юго-запад. На самом деле, мы видели только пятерых из них, перебегающих через холм, и мы подумали, что возможно, поразили троих других".