Тахиона - Татьяна Грай

- Стоп, - сказал Винклер. - Граница. Наше поле абсолютно ни к чему. Мы под колпаком более основательным. И не мудрено, что автоматы доложили - поле выключилось. Как оно могло выключиться третьего числа, если мы его включили только пятого? Все в порядке, в смысле аппаратуры.

- Позвольте, - сообразил вдруг Тронхэйм, - но ведь это значит, что тахи...

- Поймать бы этот арбуз, - мечтательно произнес Сергиенко, - да распотрошить, да посмотреть, какой такой у него внутри таймер направленного действия...

- И Анен Сима не нашел колдуна на острове потому, что видел в тот момент все в черно-белом варианте, - сказал Тронхэйм. - Колдун-то был дома, да только в другой день... Ай да тахи. Не советую ловить такого зверя, повернулся он к Сергиенко. - Ты его поймаешь, а он тебя в прошлый год отправит, как ты к этому отнесешься?

- Плохо отнесусь, - сказал Сергиенко. - В прошлом году я ногу сломал. Три дня ходить не мог, ничего приятного.

...Тронхэйм второй час бродил по острову, рассматривая черные пальмы с темно-серыми листьями, черные волны, белый песок... Унылость мира, лишенного живых ярких красок, навевала грустные мысли, иногда Тронхэйму казалось, что теперь остров никогда не вырвется из-под колпака прошлого, люди не вернутся в свое собственное сегодня... Сегодня, четвертого апреля по местному времени (или все-таки шестого?) за обедом исследователи развлекались теоретизированием на тему тахи, розовых, табличек с загадочными рисунками... Тронхэйма раздражала болтовня товарищей, и, хотя он прекрасно понимал, что причина раздражения в нем самом, ему не становилось от этого легче. После обеда он ушел в пальмовую рощу, и теперь бессмысленно шагал взад-вперед, иногда в задумчивости натыкаясь на мохнатые серые стволы. В ушах завязла дурацкая песенка, которую с утра напевал Ланской:

Тахи-тахи-тахионы,

Как в саду цветут пионы,

Меж пионов - резеда,

Вот какая красота.

Итак, теперешние островитяне ушли с материка потому, что там появились растения, нападающие на людей. Аборигены переселились на коралловые острова, и теперь живут под охраной тахи. Тахи, оберегая собственные гнезда, устроенные в песке, в дни ураганов отправляют острова в прошлое... на два-три дня, не больше, а потом? В какой день вернутся острова, когда кончится ураган? Видимо, в тот, в который буря окончательно утихнет? И все пойдет по-прежнему. Знают ли сургоры, что творится вокруг в те дни, когда возвращается прошлое?.. И еще Тронхэйм думал о колдуне Карпацико-тине. Что-то беспокоило Ипполита Германовича, и он вновь и вновь перебирал в памяти подробности разговора со знахарем, детали встречи.

И еще Тронхэйм хотел понять, по каким причинам вождь сургоров приказал разведгруппе покинуть острова перед началом шторма. То есть ясно, что Дек-Торила отдал распоряжение по подсказке колдуна, желая гибели чужаков. Но почему колдун боится розовых? Именно колдун, никто больше. Возможно, он не хочет, чтобы чужие узнали тайну тахи? Тогда колдун должен знать об ураганах. Наверняка знает. И все же Тронхэйму казалось, что дело совсем не в тахи. Его настораживало воспоминание о стене за домом колдуна - той стене, о которой Карпацико-тин отказался говорить. Сургоры не имели привычки прятать что-либо от соседей, жизнь каждой семьи проходила на виду всего поселка, никаких тайн, ничего скрытого. Ну, разумеется, колдун - дело особое, ремесло знахаря требует таинственности, и возле дома Карпацико-тина может находиться огород с лекарственными растениями, или... или там он дрессирует тахи, прежде чем эти круглые зверьки попадут в поселки сургоров. И Тронхэйм сообразил, что пропуск в легенде, рассказанной учеником колдуна, касался именно тахи - "Розовые погибли, потому что у них не было тахи". Почему у них не было тахи - вопрос особый, так же как и причина попытки розовых переселиться обратно на большой остров - дело давнее, между племенами вполне мог произойти конфликт, начало которого забылось - или о нем не хотят вспоминать. Ученик колдуна сказал о розовых: "Они погибли. Их сожгли лучи Ди-талилы". Сургоры не знают, отчего погибли их соплеменники? А если знают... если знают... Тронхэйму показалось, что он нащупал ускользавшую нить. Колдун, понимая, что чужаки обладают большой и непонятной силой, догадывается, что они могут уничтожить хищные растения, - и с какой-то неясной пока целью стремится не допустить этого. Возможно, Карпацико-тин научился каким-то образом добывать корни, использовать их для лечения, - а может быть, просто не хочет, чтобы островитяне вернулись на материк, полагая, что тогда придет конец его неограниченной власти...

Лацца склонилась к горизонту, но вместо пышно расцвеченного заказа глазу предстало печальное зрелище пыльно-серого угасания дня. Тронхэйм смотрел на океан - и не видел его, думая о своем. Но вот... В тот момент, когда белый диск коснулся краем горизонта, мозг социолога пронзили тысячи иголок, - и сразу же боль прошла, а мир обрел прежние краски. Ипполит Германович охнул и побежал к "Эксору".

Когда он вошел в рубку, то увидел Винклера, Сергиенко и Ланского, разглядывающих таймер.

- Ну что? - спросил Тронхэйм с порога.

- Местное время - седьмое апреля, двадцать один час сорок три минуты, торжественно провозгласил Сергиенко.

В тот же миг они услышали голос Скрибнера:

- Эй, как вы там? - вопрошал Адриан Антонович. - Живы-здоровы?

- У нас все в порядке, - сердито откликнулся командир. - А ты где?

- У меня тоже все тип-топ, - доложил Скрибнер. - Отсиделся на Ла-Тис, направляюсь домой. Пока. - И Скрибнер выключил свой фон.

- Ну, знаете, - возмутился Винклер. - У него все тип-топ. Нет, в этот раз он так просто не отделается, придется подать рапорт, когда вернемся. Мне его партизанщина надоела.

- Да не сердись ты, Саймон Корнилович, - примирительно сказал Сергиенко. - Скрибнера ты все равно не переделаешь, он же неуправляемый.

- В таком случае пусть сидит на Земле, - отрезал Винклер и вышел из рубки.

Врач ушел в лабораторию, Сергиенко занялся проверкой аппаратуры, опасаясь, что сдвиг времени отразился на ней не в лучшую сторону, а Тронхэйм вернулся на берег.

Через несколько минут к пляжу, лихо проскочив сквозь рифы, подошла шлюпка, и Скрибнер, как ни в чем не бывало, вышел на берег и вытащил лодку.

- Привет, - сказал он Тронхэйму. - Как у вас тут?

- Знаешь, друг, - сказал ему Тронхэйм рассерженно, - в этот раз ты допрыгался. Винклер хочет на тебя рапорт подавать.

- Рапорт? - удивился Скрибнер. - За что? Хотя, конечно... Ладно, махнул он рукой, - разберемся. Пошли, у меня новости.

- Если насчет тахи, так мы уже в курсе.

- Тахи - ерунда, - сказал Скрибнер. - Есть кое-что поинтереснее.

VII

- И все-таки я не могу поверить, чтобы Карпацико-тин жил больше тысячи лет, - так ведь выходит? - Винклер осмотрел всех по очереди, словно ожидая, что кто-то уточнит цифру и скажет, что командир ошибся. Но все молчали, потому что действительно из рассказа Скрибнера следовало, что колдун Карпацико-тин живет вторую тысячу лет, - иначе он просто не мог быть учеником великого знахаря Лорпи-са.