Прикосновение смерти - Элмор Леонард

Отец Квинн, однако, проявлял по отношению к нему терпимость. Как-никак благодетель!

— Отец Квинн, я хочу познакомить вас с отцом Нестором. Он — францисканец. Или был им до недавних пор, — сказал Август Марри.

— Как поживаете? — произнес отец Нестор, протягивая руку. Рукопожатие у него оказалось вялым и безвольным.

— Отец Нестор является пастором церкви Святого Джованни Боско в Олмонте. Вы знаете, где находится Олмонт, отец?

Квинн ответил, что не знает, но рад познакомиться с отцом Нестором.

— Это недалеко от Лэпи, на северо-востоке штата Мичиган. Я рассказывал отцу Нестору о реабилитационном центре, и во время мессы в прошлое воскресенье он собрал пожертвования и намерен их вам передать.

Отец Нестор держал обеими руками конверт из манильской оберточной бумаги.

— Мы весьма признательны, отец, — кивнул отец Квинн, подумав, что пожертвования от прихода, о котором он ни разу не слышал, акция довольно странная.

— Мы собрали восемьдесят два доллара, — сказал отец Нестор.

Квинн задумался. Что это за приход?

— Я сказал отцу, что вы уделите ему несколько минут и расскажете о своей работе в центре, — прервал его размышления Август Марри. — А я пойду наверх, повидаю Ювеналия.

— Он, пожалуй, уже ушел, — сказал Квинн.

— Нет, он здесь. Я звонил. Он знает, что я приду. — Август Марри направился на второй этаж.

— Август, не отрывайте его от работы, если он на детоксикации, хорошо?

— Я знаю, где он, — отозвался Август Марри, шагая по ступенькам.

— Позвольте мне задать вам один вопрос, — сказала Линн. — Вы когда-нибудь жили в городе Майами?

— Нет, никогда.

— А в Долтоне, что в штате Джорджия?

— Тоже нет, — покачал головой Ювеналий.

— И вы никогда не имели дело с родео? Не знаю почему, но у меня возникло ощущение, будто мы знакомы, будто мы давно друг друга знаем.

— Вы подруга Вирджинии, — улыбнулся Ювеналий. — Недавно еще один ее друг приходил сюда.

— Это Билл Хилл. Вирджиния и я — мы обе когда-то работали у него.

— И он прислал вас сюда. С какой целью?

— Выяснить, что вы собой представляете.

— Хотите узнать, действительно ли я исцеляю людей, творю чудеса?

— У меня нет никаких оснований сомневаться в этом. Я вообще весьма доверчивая, поэтому целитель, которого я знала, всегда старался затащить меня в свою комнату.

Ювеналий, усмехнувшись, похоже, оценил ее слова. Затем, глядя мимо нее, он перестал улыбаться. Затем улыбка снова вернулась, хотя уже не такая теплая и широкая, а он вскинул руку, будто поманил кого-то.

Линн оглянулась. К их столику подходил мужчина с гладко зачесанными назад волосами, с газетой под мышкой. Из нагрудного кармана рубашки торчали ручки и карандаши.

— Август, познакомьтесь, это Линн. Выпейте с нами чашку кофе, — сказал Ювеналий.

— Я не пью кофе, — ответил Август Марри. Взглянув на Линн, он кивнул и положил перед Ювеналием газету.

— И что теперь о вас пишут? — спросил Ювеналий.

— Вот, взгляните, на второй полосе статья с фотографией.

— Вы тут не похожи на себя, — заметил Ювеналий.

— Фото было сделано четыре года назад на площади Кеннеди. Мы там митинговали, протестуя против хиппи, организовавших марш мира, — усмехнулся Август, продолжая стоять. Линн подвинулась, и он опустился рядом с ней, не взглянув на нее. Он смотрел на Ювеналия — тот читал статью, слегка улыбаясь.

— О чем написано в статье? — спросила Линн. — О вас, Август?

Он кивнул, явно не проявляя к ней абсолютно никакого интереса.

— Август — глава Общества Святого Духа, члены которого ведут себя весьма активно. Статья о его аресте, — пояснил ей Ювеналий и снова углубился в чтение газеты. — За что вас арестовали? — спросил он погодя.

— За угрозу действием, — ответил Август.

— Вы что, подняли руку на отца Навароли?

— Я хотел всего лишь вручить ему брошюры…

— И затем вы обвинили судью в профессиональной непригодности?

— Он напыщенный индюк, отлученный от церкви католик. Невежда… Вел себя так, будто это был судебный процесс, а не слушание дела. Я потребовал суда присяжных из двенадцати человек, что предусматривается в делах федеральной юрисдикции.

Линн переводила взгляд с одного на другого. С Августа, весьма серьезного, на улыбающегося Ювеналия. Почему Ювеналия забавляет то, что огорчает Августа?

— Ваше Общество Святого Духа выступает против маршей мира? — спросила Линн.

— Наше общество выступает за восстановление традиционных форм богослужения, которые были установлены две тысячи лет назад Господом нашим Иисусом Христом и апостолами, — отчеканил Август.

— Вы, Линн, католичка? — спросил Ювеналий.

— Нет, но я была замужем за католиком, который никогда не ходил в церковь. Восстановление традиционных форм богослужения — это…

— Август выступает против проведения богослужения на английском языке. И вообще он терпеть не может всякие марши мира и коммунистов, — добавил Ювеналий.

— Хватит об этом, — оборвал его Август. — Я сказал отцу Нестору, что вы непременно будете присутствовать на освящении церкви Святого Джованни Боско, которое состоится в это воскресенье, — продолжил он. — Вы представить себе не можете, как это важно для него, для его первого прихода.

— Я бы с превеликим удовольствием, но у меня могут быть дела. Воскресенье, знаете ли, иногда бывает трудным днем.

— Мне кажется, по такому случаю кое-что можно и отложить. Бывшему монаху следует поддержать брата…

— У вас большой приход?

— Отец Нестор и я, мы оба нуждаемся в том, чтобы вы поделились с нами опытом, приобретенным за десять лет пребывания в монашеском ордене…

— За одиннадцать, — поправил его Ювеналий.

— Тем более, — заметил Август. — Между прочим, как вы могли оставить орден после того, как посвятили одиннадцать лет служению Богу?

— Служение Богу не определяется принадлежностью к какому-либо ордену, — заметил Ювеналий.

— Забота об алкоголиках — это, по-вашему, служение Богу?

— А чем, по вашему мнению, мне следует заниматься?

— Я не стану отвечать, — заявил Август, бросив на Ювеналия многозначительный взгляд.

Линн перехватила этот взгляд и пришла к выводу, что ей лучше встать и уйти, оставив их наедине. Привстав, она взяла свою пачку сигарет.

Ювеналий заметил этот жест и сказал:

— Мне пора идти работать.

Август поднялся, взял газету и, сворачивая ее, произнес:

— А меня ждет отец Нестор. Я скажу ему, что вы будете в воскресенье, хорошо? Я заеду за вами.