И снова уйдут корабли... - Леонид Почивалов

Вот приближается вплотную, успокоительно касается моего плеча рукой — мол, не робей. И от этого прикосновения я чувствую новый прилив сил. Не один! Вдвоем отбиваться будет легче!

Но отбиваться не пришлось. Не знаю почему, может быть, в самом деле акулы испугались Абдуллы, его стремительного тела, острого ножа в руке, может, приняли его за опасного для себя соперника из морских глубин. Но сопровождавшие меня хищные остроносые тени вдруг растворились в сумраке морских глубин.

По берегу ко мне бросаются товарищи:

— Что мы за тебя пережили! Это было страшно! Плавники акул распарывали волны, как бритвы. И все вокруг тебя! Круги сужались и сужались!

— Но каков Абдулла! Послушай, дружище, ты же герой!

Индонезиец стоит рядом с нами, спокойно стряхивает с груди прилипшие к коже крупинки битых кораллов и чуть посмеивается с таким видом, будто речь идет о сущем пустяке, которому новички-иностранцы придают слишком большое значение.

Я подхожу к нему и протягиваю руку:

— Спасибо, Абдулла! Ты настоящий товарищ!

Он отмахивается, стесняясь похвал.

— Я же вас предупреждал! Это акулы. С ними ухо надо держать востро, уж поверьте мне, — он вдруг выставляет нам на обозрение свою левую искалеченную руку. — Вот! Откуда это у меня? От них, от акул. Я уже имел с ними встречу…

Пряча нож в щели на борту своей лодки, не глядя на нас, как бы между прочим, замечает:

— Ни акул, ни моря не надо бояться. Плохих людей надо бояться.

Купаться возле этого острова теперь нельзя, акулы уже не отвяжутся. Придется перебираться на другой остров, подальше от этого. Но прежде всего позавтракать. После общения с морем у каждого из нас теперь акулий аппетит.

Когда подходим к нашей стоянке, то обнаруживаем, что большой жестяной бидон лежит на боку, а крышка в нем открыта. Наверное, кто-то вчера вечером в темноте задел ногой. И теперь ни одной капли из всего запаса пресной воды! А мы-то мечтали после купания о крепком чае!

— Человек может прожить без пищи пять дней, на шестой умрет! — серьезно сообщает нам Андрей, и мы вспоминаем, что он доктор.

Абдулла смеется.

— Можете быть спокойным! Не умрем! Рыбаки всегда выручат. Рыбаки народ щедрый!

Мы грузим вещи в лодку и отчаливаем. Жаль покидать милый островок, посередине которого прекрасная пальмовая рощица: лежи себе в тени, поглядывай на солнечный морской простор и слушай убаюкивающий шум волны! Но почему-то все больше хочется пить. Давняя человеческая слабость: чего нет, того особенно хочешь.

Обещанные рыбаки так и не попадались. Море было пустынным, с каждым часом становилось все более знойным и злым.

Рыбацкую лодку мы обнаружили лишь часа через три. Узкая и остроносая, как пирога, с косым парусом, на котором даже издали видны заплаты и латанки. Медленно выплыла из-за небольшого кораллового островка в жаркий поток лучей поднимающегося к зениту солнца и сразу же стала черной, словно обуглилась.

Чем ближе подходила наша лодка к рыбакам, тем больше хотелось пить. Еще бы, со вчерашнего дня ни глотка воды! Впрочем, лично мне грех жаловаться, воды я наглотался вдоволь, когда удирал от акул. Но это была вода соленая — от нее жажда злее.

В рыбацкой лодке двое: старик и мальчик лет десяти.

— Саламат паги! — кричим мы еще издали, приветствуя наших спасителей.

Сближаемся борт к борту. В лодке большой таз, в нем поблескивают, будто серебряные монетки, мальки — кому-то доставляют для наживки. Рядом с тазом — большая, литров на двадцать, стеклянная бутылка в плетенке. Наверняка в ней пресная вода.

У старика лысая голова, лицо в тяжелых складках побуревшей кожи, намертво высушенной солнцем. Один глаз прикрыт припухшим веком, а второй живой, трепещущий, — как рыба в сетке морщин. Осмотрел глаз каждого из нас в отдельности, потом прицелился в лицо Абдуллы. В глазу неприязнь. Только мальчишка вытянул шею, улыбается и с любопытством крутит головой.

Абдулла что-то говорит старику, протягиваем ему наш пустой бидон, но у того руки на брусе борта словно тоже деревянные — не шевельнутся. Только ниже склонил голову, и неистовый его глаз уже целится в нас исподлобья, губы шевелятся и жестко роняют:

— Бланда!

Еще несколько слов нам в лицо, сухих, как хруст кораллов под каблуком. И опять в завершение:

— Бланда!

Мальчуган настораживается тоже, глядит на нас волчонком. Вдруг вскочил, шагнул к бутыли с водой, ревниво прикрыл ее тряпицей. Враждебно покосился почему-то на Андрея.

Абдулла, жестикулируя здоровой рукой, что-то доказывает старику, сердится. Вид у него несчастный, губы дрожат от обиды. Но старик невозмутим. Только единственный глаз горит, как уголек.

— Не даст! — наконец сдается Абдулла. — Лучше не пытаться. Я их знаю.

В досаде дергает заводной шнур подвесного мотора и, даже не взглянув на рыбаков, уводит лодку прочь.

— Заладил «бланда» да «бланда»! Глупый старик, — доносится с кормы его ворчание.

Мы знаем, «бланда» по-индонезийски «голландец». Подвела нас сегодня наша светлая кожа.

— Пора уже разбираться, — бурчит Абдулла. — Я его убеждаю: вовсе не голландцы, хотя и белые, но люди хорошие, а он все одно!

Мы возвращаемся к берегу уже к вечеру. На подходе к Джакарте нас все-таки настигает гроза. Поднимается ветер, и волны неистово швыряют хрупкое суденышко, выплевывают к нашим ногам клочья шипящей пены. Над нашими головами сверкают молнии, грохочет гром, но ни одной капли дождя не падает на наши страждущие, опаленные солнцем лица. Дождь потопом обрушивается на море недалеко от лодки, где-то совсем рядом, вечернее море вскипает под натиском дождевых струй, но над нами — сухо. Будто судьба намеренно испытывает нашу стойкость.

Абдулла хохочет, все это ему нравится, кричит в веселом азарте:

— Держитесь крепче!

Вот и конец необычному путешествию. Входим в канал, добираемся до знакомого причала, возле которого стоит старенький «джип» Абдуллы. На нем нас везут в город.

— Приглашаю к себе! — говорит Абдулла. — Кое-чем угощу.

Мы в недоумении: какое тут угощение, когда все порядком намаялись. Но он настаивает:

— Неужели откажетесь от глотка холодной ключевой воды?!

В доме Абдуллы юркая длинноногая Изабелла по приказу отца тотчас куда-то убегает с кувшином и через несколько минут возвращается с водой. Мы пьем, пьем, насыщаясь спасительной холодной влагой, как свежим воздухом, пьем и смеемся. Нам хорошо! Был отличный вчерашний вечер, была необыкновенная ночь, был удивительный, полный приключений день. Что еще нужно?

Абдулла, радуется нашей радости — значит, не зря нас уговаривал!