Золотая девочка - Светлана Лубенец

Дома Люська отчаянно гнала от себя мысли об Артеме и напряженно думала, каким образом можно все-таки вывести Киркора из состояния равновесия. Когда отец, вернувшийся с работы, вынул из своей сумки пачку газет, Люську наконец осенило. Она решила, что действительно не стоит придумывать никаких несчастий для Лены Прокопчиной. Зачем искушать судьбу? Для начала Люська просто обезоружит Филю – лишит спасительных кроссвордов, которыми тот отгораживается от жизни. Интересно, что он станет делать, когда не обнаружит их в своем рюкзаке? Наверняка получит сумасшедший стресс, после которого его можно будет брать голыми руками. Люська назначила себе проведение этой операции в жизнь через пару дней, когда они с Изотовым будут дежурить по классу.

Только тогда возможен доступ к чужим рюкзакам.

В день дежурства у Люськи никак не получалось претворить задуманное в жизнь. Пока они переходили из кабинета в кабинет, Киркор со своим рюкзаком не расставался. Только в конце дня в перерыве между сдвоенной математикой Люське наконец представился удобный случай. Правда, вытолкать Филю из кабинета ей удалось с большим трудом.

– У тебя, Караваева, с головой все в порядке? Чего это тебя вдруг разобрало? – кивал он на швабру, которой размахивала Люська.

– Того! Здесь же невозможно дышать от пыли. Выходи быстрей, а я быстренько подмету и окно открою! – Люська шлепнула по полу шваброй и выразительно закашлялась.

Киркор не менее выразительно покрутил пальцем у виска, но из кабинета все-таки вышел. Люська тут же поставила в угол швабру и бросилась к рюкзаку Лаевского. Вместо кипы газет и журналов она положила общую тетрадь, на которой синим маркером вывела: «Алгебра». После этого она повозила шваброй по полу класса и особенно тщательно вымела мусор из-под парты Киркора. И даже успела вымыть доску, после чего распахнула окно, так как обещала Филе свежий воздух.

Когда прозвенел звонок на урок, Люська поняла, что не продумала один момент. Если Лаевский обнаружит пропажу до того, как в класс войдет Нелли Игнатьевна, то поведение его предсказать трудно. Надо как-то задержать его на подходе к парте. Караваева самоотверженно бросилась к дверям, абсолютно не представляя, что будет делать, но ей повезло. Филя вошел в класс после всех, вместе с учительницей, дожевывая на ходу сладкую булочку из школьного буфета. Люська порадовалась тому, что Киркор с пользой провел время перемены. Ему, без сомнения, понадобятся силы, чтобы пережить отсутствие кроссвордов.

Когда Лаевский вытащил из рюкзака тетрадь с надписью «Алгебра», его лицо по силе проступивших на нем чувств было достойно кисти какого-нибудь знаменитого художника. Люська художником не была, поэтому здорово испугалась. Она поняла, что ей не поможет ни чистый воздух в классе, ни отсутствие мусора под киркоровской партой. Урок алгебры превратился для нее в подобие мучительной ночи перед казнью. И все-таки того, что произошло после урока, Люська не ожидала.

Пока все потихоньку выходили из класса, Караваева боялась даже повернуть голову к киркоровской парте. Когда она все же заставила себя обернуться, то увидела Лену и Филю, находящихся, как ей показалось, в состоянии полнейшего столбняка. Лицо старосты сливалось по цвету с ее алым свитерком, а выражение лица Лаевского для Люськи было абсолютно новым, а потому непонятным. Она даже подумала, что выбранное ею средство оказалось чересчур радикальным.

– Та-ак! Куда это все побежали? – раздался голос Нелли Игнатьевны. – А кто класс убирать будет?

– Я! – очнулась Караваева и ткнула в бок копошащегося рядом Изотова. – Мы с Ромой сегодня дежурные.

– Да? – изумился Изотов, а Нелли Игнатьевна удовлетворенно кивнула и вышла из класса.

– Да! – громко рявкнула Люська. – Но ты можешь идти домой. Я и без тебя справлюсь.

– Нет… почему же… я помогу… – Ромка снял с плеча сумку.

– Я сказала – иди! Понятно? – Люська соорудила на лице такое зверское выражение, что Изотов второй раз за непродолжительный период времени очень изумился, промямлил «ну… я тогда пошел» и действительно пошел вон из класса.

– Караваева, ты тоже иди, – донесся с последней парты подозрительно тихий и спокойный голос Лаевского. Он, этот голос, Люське почему-то не понравился, и она возразила:

– Никуда я не пойду, я дежурная.

– Хорош уже дежурить! – голос Фили набирал силу. – Гляди, переломишься! Всю перемену мела тут!

– Правильно, мела… а теперь… мыть буду… – И Люська с грохотом открыла шкаф, чтобы взять оттуда тряпку и ведро.

– Впрочем, – зловеще провозгласил Киркор, – вы, наверное, заодно? Одна отсела, другая подсела! – И неожиданно громко крикнул: – Я вас спрашиваю?

Люська уронила ведро. Оно с диким грохотом покатилось по проходу между партами. Лаевский чертыхнулся и обратился к Прокопчиной:

– Отвечай, староста, зачем ты это сделала?

– Я ничего не делала, – тихо, но твердо ответила Лена.

– Ну конечно, не делала! Скажешь, не твой почерк?

– Не мой…

Караваева повернулась к последней парте и увидела, что Киркор сует Лене в лицо тетрадь, на которой Люська собственноручно вывела слово «Алгебра».

– Слушай, Киркор! – вмешалась Караваева. – Чего ты к ней пристал? Это не она!

Лаевский зловеще расхохотался:

– Помолчи, Люсьена! Я догадался! – Филя презрительно скривился, повернувшись к Лене. – Эта… этот борец… эта… борчиха за успеваемость тебя использовала, чтобы быть поближе к моим кроссвордам. Подучила про зрение наврать! Не могла ничего получше придумать? Никто, кроме Нелли, не купился!

Люська хотела оборвать обличительный монолог Киркора, но не тут-то было. Он, выпятив грудь, тараном шел в наступление на Лену:

– Староста! Общественница! Гордость школы! Мешаю я тебе коллектив на первое место вывести! Как же! «Позор класса»! Так ты меня называешь? – он настолько приблизил к Лене свое лицо, что та вздрогнула и отпрянула.

– Что, не нравлюсь? Не нравлюсь? – разъяренный Лаевский поднялся со стула.

– Почему же? – Лена тоже встала в полный рост против Фили. – Наоборот… Нравишься… Очень… – И она закрыла лицо руками.

Растерянный Киркор посмотрел на Люську:

– Чего это она?

– Дурак ты, Филька! Кроссворды твои… их вовсе не она… а я… – наконец смогла признаться Караваева.

– Ты? Зачем?

– Ну я же говорю, что ты полный идиот. На Лену посмотри! – Люська взялась за лямки своего рюкзачка. – Знаете, я, пожалуй, пойду… Не буду класс мыть. А с кроссвордами после разберемся.

Киркор, совершенно ошалевший от избытка впечатлений, переводил глаза с Лены на Люську и обратно. Караваева вздохнула, покачала головой и пошла к выходу из класса. У дверей она не выдержала и обернулась. Лена и Филя смотрели друг на друга с таким выражением лиц, что Люське стало завидно. Вот бы так смотрел на нее Артем Каретников.