Пятое время года - Ксения Михайловна Велембовская

вроде инженером на «Сименсе». Ничего себе у них инженеры жили, а? Дочка у нее в Гамбурге. Двое внуков там. Зять летчиком был. Люфтваффе. Союзники подбили еще в сорок втором. — Рюмка снова была наполнена до самого края.

— Может быть, достаточно? Тебе же завтра на службу.

— Все, последнюю, и идем спать!

В спальне Ленечка хлопнул себя ладонью по лбу, быстро выволок тумбочку вместе с высокой лампой на середину спальни и принялся сдвигать кровати:

— Так-то лучше будет!

Кровати все время разъезжались. Она тихонько смеялась, а Леня весело чертыхался и грозился завтра же сколотить их гвоздями.

3

Фарфоровые часы с амурчиками вокруг циферблата показывают почти десять. Неужели она так разоспалась на пуховой перине, на белоснежном, хрустящем белье, что и не слышала, как уехал на службу Ленечка? Хороша жена, ничего не скажешь. Но так приятно понежиться на поистине королевском ложе, зарыться лицом в мягкую подушку, с наслаждением растянуться на кровати, томно повернуться с боку на бок, натянуть на голое плечо невесомую пуховую перинку. Нет, жарко! Яркое солнце припекает и сквозь тяжелые бархатные шторы. Пора вставать, фрау Нина, вы здесь совсем обленитесь!

Первым делом следовало раздвинуть кровати: если зайдет хозяйка, будет очень неловко за слишком явный смысл вчерашней перестановки. Кровати и не думали трогаться с места. Почему же они, глупые, ночью все время разъезжались?

На круглом столе в гостиной был приготовлен завтрак — горячий кофейник, укрытый полотенцем, белый хлеб, масло, вареные яйца и баночка джема. В открытые стеклянные двери потянул ветерок, принес теплый аромат цветущих деревьев. Где-то далеко проехала машина. Как же тихо! Ни голосов, ни шорохов, будто на необитаемом острове.

Что бы ни говорил Ленечка, это был чужой дом, и без Лени она чувствовала себя здесь совсем уж неуютно. Торопливо выпила кофе, вымыла за собой чашку в глубокой фаянсовой раковине, но, прежде чем спуститься в сад, все-таки задержалась на кухне. На белых изразцах высокой печи пестрели какие-то надписи — скорее всего, шутливые афоризмы. Выходит, раньше, до войны, в этом безмолвном доме любили посмеяться.

Солнце пробивалось сквозь тенистые деревья, порхали разноцветные бабочки, и настойчиво гудели пчелы, жадно забившись поодиночке в самую середину ярких тюльпанов и целым роем облепив пахучий желтый кустарник. Таинственной, нелюдимой хозяйки не было и в саду, зато с соседнего участка приветливо помахала рукой полная женщина, на вид лет двадцати пяти — двадцати семи. По тому, как неуклюже поднялась соседка из плетеного кресла и как вразвалочку направилась к низкой ограде, сразу стало понятно, что она ждет ребенка и родить ей предстоит очень скоро.

— Здравствуйте-здравствуйте! Вы у нас новенькая?

— Доброе утро. Меня зовут Нина.

— Мы в курсе! Ваш Алексей Иванович прожужжал нам все уши, что скоро приедет его Ниночка, самая красивая девушка Советского Союза! — Зеленые, как изумрудики, глаза с сильно загнутыми и подкрашенными ресницами лукаво сверкнули, и хорошенькая соседка заливисто засмеялась. — Я-то была уверена, что к нам прибудет очередная русская красавица — глаза круглые, нос курносый, а вы, и правда, очень интересная девушка! Скажу-скажу вашему Алексею Ивановичу, что у него отменный вкус!

— Спасибо.

— А я Галя Балашова. Я в Берлине уже второй месяц и, посмотрите, как отъелась! — Подхватив себя руками под огромный живот, хохотушка Галя повернулась в профиль и надула щеки. — Можно поверить, что в эвакуации в Ташкенте я весила сорок два килограмма? Все думают, что мне родить уже завтра, но это грандиозное событие произойдет не раньше чем через четыре недели. Нинуля, заходите ко мне! Поболтаем! Введу вас в курс местной жизни. Сейчас Агнес вынесет вам шезлонг.

На зеленой лужайке с кое-где не скошенными нежно-белыми, пушистенькими маргаритками жарко припекало солнце, Галя все время загораживалась от него полной рукой и игриво щурилась.

— Рассказывайте, что хорошенького в Москве? Вы где живете? А где вы учились? Сколько вам лет? Давно вы замужем? — Не дождавшись моментального ответа на большинство своих вопросов, Галя, кажется, уже и забыла, о чем спрашивала. Неловко поправила подушку за спиной и, откинувшись в заскрипевшем кресле, стала отчаянно обмахиваться кружевным платочком. — Ах, как же сегодня жарко! Летом, говорят, в Германии будет безумно жарко! Надо срочно шить сарафан. У вас есть сарафан? Вам он очень пойдет. Вы такая стройненькая, ах! — Галя с наигранной тоской посмотрела на свой живот и шутливо-обиженно закусила алую губку.

В ответ на все восторженные комплименты симпатичной соседки захотелось сказать ей тоже что-нибудь приятное:

— Какое у вас элегантное платье!

— Мне тоже нравится! Открою вам секрет: я нашла здесь замечательную портниху. Такое счастье! Вы бы видели, Нинуля, какого немыслимого шелковья и тюля накупил мне мой Балашов! Филолог, профессор и ничегошеньки не понимает в женских нарядах. С мужчинами вообще очень трудно! — Похоже, с мужчинами Гале было не очень трудно: закатив глаза, она тут же прыснула со смеху. — Хотя и наши тетки, должна вам заметить, тоже недалеко ушли. Такой бывает маскарад в Доме офицеров! Но с них и взять нечего. В основном они все из деревни. А вас, Нинуля, я непременно отвезу к своей портнихе. Будете самой элегантной девушкой в Берлине! Пока я не рожу. Поедем?

— Спасибо. Если это удобно и не очень… дорого.

— Дорого? У вас же муж — полковник. Как мой Балашов. Он получает хороший оклад и паек. И вам тоже положен паек. А за продукты, особенно кофе и сигареты, в Берлине можно достать абсолютно все: и отличный материал, и портниху, и самого лучшего парикмахера. Кстати, вам нравится моя прическа? Хотите такую?

Прическа — высоко зачесанные над лбом и уложенные сзади «валиком» в темную сетку золотистые волосы — была замечательной, модной и очень шла круглолицей, с «ямочками» Гале. Так же, как и платье в мелкую черно-серую клеточку с крупными белыми пуговицами.

— Боюсь, Алексей Иванович не разрешит мне постричься.

— То есть как не разрешит? Что это такое — не разрешит? Вы такая интересная девушка, с бархатными глазами, молоденькая, стройненькая! Ваш Орлов должен ходить перед вами на задних лапках.

Возражения по поводу того, что Ленечка никогда не будет ходить на задних лапках, вряд ли могли разубедить Галю, — она заранее насмешливо отмахнулась:

— Бросьте! Говорю вам как жена с шестилетним стажем: мужчины отлично поддаются дрессуре. Так что в следующий раз беру вас с собой. У меня отличный парикмахер… Ой, смотрите-ка, ваша хозяйка вышла в сад!

За заборчиком высокая пожилая женщина мела метелкой на длинной ручке дорожку перед домом. Не подойти и не познакомиться было бы очень невежливо.