Повелитель Долины - Маргарет Уэй

– Не хочется, – покачала головой Алана.

– А мне хочется. Составь компанию? – просительно проговорил мужчина.

– Хорошо… Но обещайте мне рассказать, что вам известно о личных делах Кирана. Мне кажется, у него кто-то есть в городе, – заговорщически сообщила девушка. – И он неспроста сейчас сбежал с биржи. Что вы об этом знаете?

Алана и Гай заняли столик в небольшом кафе в деловом центре города.

Девушка подкупающе улыбнулась спутнику, надеясь на ответную любезность с его стороны. Она была убеждена, что он более осведомлен об амурных делах ее старшего братца.

– Что это было? – демонстративно подозрительно спросил ее Гай Радклифф, нахмурившись.

– В смысле? – непонимающе уточнила Алана.

– Ты мне улыбнулась или мне так только показалось?

– Ну, улыбнулась, – нехотя призналась она.

– Тогда это событие нужно отпраздновать! – торжественно объявил он. – Я закажу виски. А ты что будешь?

– Не рановато ли для виски? – осторожно осведомилась Алана.

– Можешь не пить, – отозвался Гай. – Закажи джин с тоником или бокал белого вина.

– Вы, кажется, собирались что-то праздновать. По-моему, шампанское больше годится для этих целей.

– Ты совершенно права, Лана. Твоя лучезарная улыбка стоит того, чтобы распить за нее бутылку шампанского, тем более что мне она адресуется впервые.

– Не возводите напраслину, мистер Радклифф, – притворно возмутилась девушка. – Не такая уж я и бука.

– И совсем не бука. Но до сих пор со мной ты была чрезвычайно сурова… А теперь, Лана, сделай глубокий вдох и расслабься, – распорядился он, поднимаясь из-за стола, и в ответ на вопросительный взгляд девушки шепотом заметил: – Я очень скоро вернусь. Почитай пока меню.

Гай отправился в бар. Алана предположила, что за шампанским. В данный момент ее больше занимала загадка поспешного исчезновения старшего брата. Внутреннее чутье подсказывало, что в Сиднее у Кирана есть тайная возлюбленная. Но почему тайная? Это серьезно озадачивало девушку.

– Итак, ты определилась с заказом? – вывел ее из задумчивости вернувшийся Гай Радклифф.

– Пакетик картофельных чипсов, – пошутила девушка.

– Идеальный выбор к шампанскому, – отозвался он. – И все-таки подумай еще. Я хочу, чтобы ты плотно пообедала. А то, не дай бог, голова от вина кругом пойдет, начнешь творить такое, о чем впоследствии пожалеешь…

– Если и пойдет голова кругом, то не от вина, Гай, – возразила она. – Я уже с трудом представляю, как после таких-то торгов мы еще один год протянем. Задолженности растут, а платить нечем.

– Может, все еще наладится. Торги еще в самом начале.

– Ну, не утешайте меня, это пустое, – махнула рукой девушка.

– Ладно… Давно пора заречься спорить с Кдллаханами, а тем более пытаться их в чем-то убедить, – весело проговорил Гай. – Что ты закажешь? – спросил он, когда к их столику подошел официант.

– Простите, Гай, но я действительно не голодна, – покачала головой Алана.

– Хорошо, я не буду настаивать, но при одном условии. Мы сейчас выпьем по бокалу шампанского за будущие успехи, я доставлю тебя в отель, поскольку обещал твоему брату, но ты должна дать мне торжественное обещание, что мы поужинаем вместе.

– А мне надеть нечего, – призналась она.

– Это проблема? – спросил Гай.

– Полагаю, да…

– В городе, где столько модных магазинов?

– Вы смеетесь надо мной, Гай?! – возмутилась девушка. – Пригласите Виолетт, у нет недостатка в обновках! И вообще, я не могу задерживаться в Сиднее. Я планирую как можно скорее вернуться на ферму. Боюсь, как бы отец вновь не запил от тоски и одиночества.

Глава пятая

Ее не было в квартире, когда Киран прибыл, хотя он и не надеялся ее застать. Он отлично знал ее распорядок и хотел использовать время ожидания для раздумий. Киран мог позвонить ей, поторопить, но не стал этого делать.

Он привычно вошел и всей грудью вобрал в себя милый и любимый аромат ее жилища, ее аромат, который проник, казалось, в каждую клеточку его восприимчивого существа. И все в этом обиталище было безупречно, под стать хозяйке, за исключением его самого.

Начинало смеркаться, Киран зажег несколько светильников, наполнивших пространство приглушенным золотистым светом. Все, на чем останавливался его взгляд, напоминало о ней, о ее любви к чистоте линий и изысканности форм, о ее безупречном вкусе, о ее эстетических предпочтениях. Зеленые драпировки наделяли убранство дома неистовым магнетизмом, белоснежные фарфоровые фазы с пунцовыми розами своими силуэтами повторяли ее совершенные женские формы и тоже гипнотизировали его взгляд. Антикварная мебель была умело расставлена так, чтобы не повредить легкости и воздушности пространства. Киран обожал все, чего касалась ее изящная рука. В этих атрибутах жизни любимой женщины он видел не только ее среду обитания, но и продолжение ее сущности. Его сердце заходилось, когда он выхватывал из всей этой роскошной пестроты особо личный для нее предмет, такой как шелковый шарфик, перекинутый через спинку кресла, или гребень для волос.

Киран снял пиджак и аккуратно положил его на край софы. Ослабил галстук, расстегнул пару пуговиц на вороте своей рубашки. Целенаправленно проследовал в кабинет, где, как он знал, находился бар. Ему требовалось выпить. Из-за пагубного пристрастия своего отца он перестал воспринимать это желание как нечто естественное, в чем время от времени бывает замечен каждый смертный. Он стал видеть в этом опасный симптом. Однако это видение его еще ни разу не остановило. Так и теперь, он подошел к бару и решительно наполнил бокал.

Киран поднес виски ко рту, и запах крепкого напитка перебил аромат цветов, царивший в квартире. Он никогда не видел эту квартиру без цветов, искусно собранных в букеты и расставленных повсеместно. Он знал, как любит она цветы.

Когда Киран наведывался в эту квартиру, впервую очередь втайне от отца и Аланы, он чувствовал себя дезертиром и предателем. Он знал, что у его близких нет того утешения, какое он находит в объятьях прекрасной женщины. Его отец поставил на себе крест и методично приближал свой смертный час, откупоривая бутылку за бутылкой. Его сестра – простая деревенская девчонка, которая, как ему казалось, даже мечтать о лучшей доле не отваживается, обрекла себя на жизнь с вечно подвыпившим отцом и болезненно раздраженным братцем. Тогда как он имеет особую привилегию хотя бы на час-на два забыться, утопая в любви, не веря собственному счастью, не доверяя ему…

Кирану казалось, что он не имеет на это права. Хотя он не мог забыть слов, сказанных матерью: «Я верю, однажды ты прославишься как живописец».