Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306 - Матвей Давидович Ройзман

– Не лезь, куцый, – приговаривал он, – свое слопал, дай другим! Эй, Белка, что хватаешь не свой кусок? Пойди сюда, кутенок. Да поди сюда! На, держи, никому не отдавай!..

Через несколько дней Градов отправился в питомник служебного собаководства и как бы невзначай взял с собой Воронова. Когда лейтенант увидел в светлых, просторных клетках могучих волкоподобных овчарок, он в восхищении остановился, несмотря на то что они свирепо кидались на него, сотрясая сетки и отчаянно лая. Когда же ему показали щенков, которых в питомнике выращивают и обучают, он присел на корточки, чтобы разглядеть их получше.

– Мне бы щенка… – мечтательно сказал он в машине Градову. – Я бы из него сделал такую служебную собаку, такого золотого пса!..

– Для этого, Алексей Григорьевич, надо серьезно учиться.

– За мной дело не станет! – живо подхватил Воронов.

– Ладно. Поговорю с комиссаром.

Осенью начальник Управления подписал приказ о направлении Воронова в Школу служебного собаководства…

Получив приказание начальника питомника выехать с Громом в распоряжение Градова, Воронов уже через десять минут мчался на Петровку.

Гром – серебристый стройный пес с могучей грудью – сидел в ногах Воронова и ловил прозрачными серыми глазами взгляд своего воспитателя. Лейтенант ласково опустил руку на голову овчарки. И она положила свою длинную морду к нему на колени.

Оставив сержанта-шофера в машине, Воронов поднялся в Уголовный розыск и вошел с Громом в комнату секретаря Градова.

– Здравия желаю, товарищ Клава! – сказал он и, спустив овчарку с поводка, приказал: – Лежать!

Собака растянулась в углу.

– Какой волчище! – с восхищением воскликнула Клава.

– Он теперь у нас миллионер! – сообщил лейтенант, улыбнувшись.

– То есть это как?

– Вчера подводили итог работы наших собак. Ну, подсчитали, что за свою короткую жизнь Гром вернул государству на миллион рублей похищенного добра.

– Вижу, вы довольны, товарищ лейтенант?

– Мало сказать – доволен! С тех пор как работаю в питомнике, будто чистым кислородом дышу. Уж какие мне интересные службы ни предлагали, ни на что не променяю! А вы все на канцелярской работе?

– Нет. Второй раз ходила по заданию полковника с работниками на операцию. Интересно!

– Еще бы!.. Товарищ полковник свободен?

– Да. Только что проводил политинформацию. Можете зайти!

Воронов еще раз приказал Грому лежать и, постучав в дверь, вошел в кабинет. Градов пожурил его за то, что давно не заходил, спросил о здоровье Грома. Потом вкратце рассказал суть дела и велел о деталях потолковать с Мозариным.

– Задание нелегкое, – добавил Градов, прощаясь с Вороновым. – Надеюсь на вас, товарищ лейтенант!

– Постараюсь, товарищ полковник!

Воронов и Мозарин – градовские птенцы, как их окрестили товарищи по работе, – встретились радостно. Старые друзья!

Ознакомившись с подробностями дела, лейтенант задал Мозарину несколько вопросов и тут же отправился на место находки вещей Ольги Комаровой. В милицейский пикап сели и монтер со своим учеником. Вначале Вася восхищенно-боязливо посматривал на Грома, а потом, осмелев, забросал лейтенанта десятками вопросов.

Мозарин вышел из-за стола навстречу тетке Комаровой и Анне Ильиничне. Их срочно вызвали: опознание вещей надо было оформить протоколом. Марья Максимовна бросилась к беличьей шубке, гладила рукой кожаные цветочки.

– Голубушка моя! – причитала она. – Что сделали с тобой, злодеи!..

Она пошатнулась, Мозарин поддержал ее. Анна Ильинична тоже плакала. Ведь это она сама, своими руками, пришивала к беличьей шубке букетик, а к кармашкам юбки – темно-красные пуговицы.

– Я и мои товарищи, – тихо сказал капитан, – очень жалеем Олю Комарову. Но сейчас наступил такой момент, когда ваше волнение может пойти на пользу преступнику. Неужели вы этого хотите?

– Нет! – воскликнули обе женщины.

– Мне нужно совершенно точно знать, – продолжал он, вынимая из кармана Ольгиной юбки батистовый платочек, – носила ли Комарова обычно платки в этом кармашке или в сумочке?

– По-моему, и так носила, и в сумочке, – сказала тетка. – Батист я ей в прошлом году на Новый год подарила.

– Платочки я подрубала, – подтвердила соседка. – У Оли был коричневый костюм: жакет с кармашками и вот эта юбка. Она клала платочек в карман жакетки, но в тот вечер было холодно, и она надела вязаный джемпер. Метки на платочках она сама вышивала, еще советовалась со мной…

Анна Ильинична взяла платочек, посмотрела на метку, повернула наизнанку и вскочила со стула.

– Что ж это такое? – воскликнула она. – Ох, батюшки!

– Что случилось, Анна Ильинична? – спросил Мозарин.

– Мулине, – ответила тетка.

– Какой цвет?

– Голубой.

– А как вышито?

– Крестиком, – последовал ответ. – Так вот, пишите, товарищ начальник!

И Анна Ильинична рассказала капитану, что подрубила для Ольги дюжину батистовых платочков. На восьми из них вышила метки голубым мулине гладью; на остальные у нее времени не хватило. Анна Ильинична взяла эти четыре платочка, посулила доделать, да замешкалась, руки не доходили… Недавно она выкроила вечер и вышила на них метки, только не гладью, а крестиком, чтобы быстрее. И вообще крестик у нее лучше получается… Когда Ольга пропала, Анна Ильинична спохватилась, что так и не успела отдать платочки. На душе стало неспокойно – словно присвоила их.

Когда Комаров ушел из дому, она положила три платочка в шкаф, там, где лежат остальные, а один – в кармашек жакета, который висел на вешалке в шкафу.

– Разве Комаровы не запирают шкаф? – спросил офицер.

– Нет.

– А комнату?

– Запирали, но ключ всегда отдавали мне.

– Кроме вас, туда за эти дни никто не входил?

– Только один раз Румянцев зашел. Ему хотелось взглянуть на фотографию Оли, что на стене. Ну, я открыла, он вошел, порисовал и ушел.

– Вы не выходили из комнаты?

– Нет, – ответила женщина и спохватилась. – Вру! Вышла на минутку посмотреть, не убежал ли чайник.

– Больше никто в комнату Комаровых не входил?

– Нет.

– А где лежали платочки?

– В плоской коробке, красивой, глянцевитой.

Капитан попросил женщин ничего не говорить о платочке ни Комарову, ни Румянцеву. Тетка перекрестилась, поклялась, а Анна Ильинична дала честное слово хранить молчание. К тому же, добавила она, Комаров заболел, уехал в город к врачу – собирается лечь в больницу, а Румянцев последние два дня не ночует дома.

Мозарин доложил Градову о ходе следствия. Для него было ясно, что преступник взял из коробки в шкафу первый попавшийся под руку платочек. Разумеется, он не знал, что именно этот платочек вышит, в отличие от остальных, не гладью, а крестиком и положен в шкаф после того, как была убита Комарова. Это была первая, а может быть, и последняя ошибка преступника. Однако как уличить его? Конечно, показание свидетельницы – серьезная улика, но все-таки его можно оспорить. А может быть, Ольга тоже вышила крестиком один или два