Королева Риррел - Елена Жаринова

Если Эстрила в глубине души и огорчали капризы жены, то, по крайней мере, они его не удивляли. Алисса была единственной дочерью одного из самых могущественных магов воды. Семья господина Опошеола переехала в столицу из Бурреты, когда Алиссе исполнилось пятнадцать лет. Высший свет благосклонно принял их, Алисса не знала отбоя от поклонников. Любая ее причуда исполнялась, каждое желание угадывалось… Эстрил начал ухаживать за избалованной и высокомерной девушкой в полной уверенности, что его имя пополнит список разбитых сердец: слишком малого он еще добился, да к тому же не был магом… Но неожиданно Алисса прозрачно намекнула, что не прочь выйти за него замуж. Эстрил никогда не спрашивал, что повлияло на ее решение. Может, помогли уговоры отца, заинтересованного в родстве с честолюбивым молодым человеком, которого отличал Сенат, или просто очередной каприз. Тем не менее, судьба сделала столь неожиданный подарок, и он не уставал ее благодарить.

Но сегодня Эстрил поднимался по ступеням собственного дома с неприятным чувством. Виной тому была утренняя ссора — сегодня он оставил жену в слезах, поэтому чувство вины весь день тучей омрачало весеннее настроение. Алисса первой забрала почту с крыльца и намеревалась скрыть полученное от Стратола письмо. А когда Эстрил увидел у нее в руках конверт, то попыталась бросить письмо в камин, а затем обрушилась с упреками в мальчишестве и легкомыслии и, наконец, разрыдалась, изящно упав на плетеное кресло.

Эстрил никак не мог привыкнуть к этим ссорам. Он завидовал тем мужчинам, которые могли пропускать обвинения своих жен мимо ушей, не принимая обидные слова близко к сердцу. У него было по-другому: каждое из них ранило глубоко и запоминалось надолго. Но какое это может иметь значение, если он сейчас увидит свою красавицу? И если она так прелестна?

Дочки, Риммина и Ласса, завидев отца, побросали своих деревянных лошадок, на которых они лихо раскачивались под строгим присмотром няни — высокой, худощавой старой девы, с головы до пят закутанной в плотную накидку неопределенного цвета. Эстрил опустился на крыльцо и усадил двойняшек к себе на колени.

— Так ты не уедешь, папа? — капризно спросила Риммина, поджав губы точно так же, как Алисса.

— Нет, он уедет. Когда ты вернешься, папа? — с грустным видом вздохнула рассудительная Ласса, любимица Эстрила.

Поцеловав обеих и отправив их играть, Эстрил вошел в дом. Уже в холле он услышал звуки музыки — Алисса играла на тменте. Чарующие всхлипы струн вызвали у Эстрила новый приступ чувства вины: жена была прекрасной музыкантшей и в девичестве выступала на светских вечерах перед утонченной публикой, но в последнее время обращалась к инструменту только в плохом настроении. А настроение ей мог испортить только он, Эстрил.

Уже при входе в гостиную сильный запах роз невольно вынуждал замедлить шаг: посередине комнаты в небольшом мраморном бассейне плавали срезанные цветы. Алисса сидела у тменты, и ее округлые смуглые руки волнообразно скользили по струнам. Золотые браслеты на тонких запястьях тихонько позванивали в такт мелодии. Эстрил остановился, словно прирос к полу, не в силах оторвать от жены глаз.

Для сегодняшнего дня Алисса выбрала длинную пурпурную тунику, украшенную золотым шитьем. Тонкая дымчато-розовая вуаль, какие носили все замужние дамы на Аникодоре, по-домашнему была сброшена на пол. Роскошные темные волосы женщина собрала в тяжелый узел, выпустив несколько волнистых прядей вдоль висков и перевив их золотыми цепочками. Глаза музыкантши были полузакрыты, так что тень от длинных, пушистых ресниц падала на нежные, как у ребенка, щеки; блестящие губы капризно подрагивали. Мужа она как будто не замечала.

Эстрил собрался с духом, подошел и покаянно поцеловал жену в обнаженное круглое плечо. Алисса словно этого и ждала, она вскочила так резко, что тмента с жалобным стоном упала на пол.

— Любимая, прости меня. Давай не будем ссориться, у меня впереди дальняя дорога, — говоря это, Эстрил отнюдь не тешил себя надеждой. Алисса не успокоится, пока не выскажет ему все.

— Простить? — молодая женщина подняла подкрашенную бровь. — Тебе не кажется, дорогой Эстрил, что я и так тебе прощаю слишком многое? Чего стоят годы, проведенные в этой дыре? Я имею в виду твой драгоценный Окоон. Подай мне вуаль!

Вот это новость!

— Но, Алисса, — Эстрил, опешив, протянул жене накидку. — Раньше ты так не говорила!

— А разве был смысл говорить? — фыркнула Алисса. — Для меня уже давно не секрет, что у тебя нет и капли честолюбия. Вместо того чтобы добиваться должности, ты согласился быть на побегушках у Сената, торчать здесь в качестве школьного учителя… Неужели ты все еще думаешь, что сенатор Ярвиг сделает тебя магом? И ты ни разу не подумал обо мне! Я целыми днями одна, дети меня утомляют, от музыки болит голова. Мне не к кому пойти в гости — здесь нет того избранного круга, к которому я привыкла. Даже знатные дамы в этом Окооне, кажется, родом из семей землепашцев. О чем мне с ними говорить? О видах на урожай? Они одеваются по моде десятилетней давности. Эти ужасные туники с рукавами! Но теперь, оказывается, ты и эту убогую жизнь поставил под угрозу! Мечтаешь попасть в тюрьму, а меня оставить без денег, без мужа, решил опозорить мое имя. Если бы только бедный папа знал…

Молодая женщина всхлипнула и вытерла глаза кончиком вуали. Чувство вины заставило сердце Эстрила болезненно сжаться.

— Алисса, малышка моя! Ну что ты говоришь? Я не делаю ничего такого, что не понравилось бы твоему покойному отцу. Что за глупости?

— Глупости?! Ну, знаешь!.. Значит, ты считаешь, что общаться с этим противным стариком, этим подозрительным Стратолом — просто глупость? Если так, то она может очень дорого обойтись. И мне не понятно, с чего это вдруг я должна расплачиваться за твои глупости.

— Послушай, Алисса, Стратол — мой учитель и к тому же старик. Я почтителен с ним — только и всего. Я должен был зайти к нему перед отъездом. Если он иногда и говорит лишнее, то я к нему не прислушиваюсь. Забудь все это, иди ко мне…

Эстрил порывистым движением заключил жену в объятия. От близости горячего, упругого тела, замершего в его руках, у него закружилась голова. Сжав руками лицо Алиссы, он начал страстно целовать нежные губы, зажмурившись, чтобы красота этой маленькой, злой и капризной женщины не ослепила его. Сейчас его любовь растопит ледяную оболочку, в которую спряталась от него Алисса… Сейчас он все исправит… Никаких мыслей, никаких желаний, ничего, кроме медового вкуса губ. А потом Эстрил открыл глаза.

Лицо, которое он увидел, не было лицом его жены. Столько ненависти, столько ярости и отвращения было в этих расширившихся посветлевших зрачках и вздрагивающих ноздрях — словно Алисса сбросила маску, столько лет скрывавшую ее подлинную сущность. Эстрил отшатнулся.